Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Это непохоже ни на что, драгоценная ханум! Вы приходите ко мне с просьбой, которую сами признаёте немыслимой и неприличной для мусульманской женщины, и желаете, чтобы я исполнил её, не прочитав даже первых строк загадочного крымского послания. Вы считаете, что я настолько слаб перед вашими чарами и не пожелаю прежде добиться правды? Должно быть, вы путаете меня с моим слабовольным братцем. Но мне вы откроете свои тайны, или я не зовусь Ибрагимом! – Он тряхнул женщину за плечи. – Говорите же, Нурсолтан, говорите, что желает сказать дивану солтан Менгли, и какой интерес у вас в этом деле. Это связано с троном Казани? Говорите же!
Держа её за плечи, он сходил с ума от одной только мысли, что она всё ещё недоступна для него. Он не мог властвовать ни над её думами, ни над прекрасным телом. Солтан оттолкнул женщину от себя, пытаясь унять дрожь в руках. Во внезапно вспыхнувшем, яростном желании он был на шаг от того, чтобы взять её силой прямо на полу ханской приёмной. Но он был ещё не хан, а этого тяжкого проступка его будущие подданные могли не простить.
– Уходите, Нурсолтан, если вам нечего больше мне сказать, убирайтесь прочь! – процедил он сквозь стиснутые зубы, ненавидя себя за то, что не мог оторвать взгляда от её бледного лица. В пылу борьбы покрывало, скрывавшее от нескромных глаз точёные черты, упало на пёстрый ковёр, и лицо женщины открылось перед ним.
– Убирайтесь, – добавил он ещё раз, желая совсем другого.
И она вновь удивила его, – презрев свою гордость, во второй раз упала на колени перед ним. По её смертельно бледному, но такому прекрасному лицу, опережая друг друга, потекли прозрачные слезинки:
– Ибрагим, – слова давались ей с трудом, она явно боролась с рыданием, спазмом перехватывающем её горло. – Я расскажу вам всё, но, ради Аллаха, обещайте, что поможете мне, и вам воздастся за добро ваше… Молю вас!
Она смогла справиться с собой, преодолела минутную слабость и заговорила быстро и горячо, спеша выплеснуть разом всё, что накопилось в её сердце:
– Вы напрасно опасаетесь, солтан, это никак не связано с казанским троном. Вы станете главнейшим вельможей Казанского ханства, и я первая признаю ваше право на это! И перед лицом будущего хана хочу открыть свою тайну: я никогда не любила вашего брата. Хан Халиль был для меня другом и союзником. Я никогда не смогла бы полюбить его, потому что моё сердце всегда принадлежало другому мужчине. О, не смотрите на меня так, солтан! Если Всевышнему было бы угодно продлить годы жизни вашего брата до глубокой старости, то я всегда была бы верна ему и ни словом не вспомнила бы о своей любви. Но, солтан, судьбе было угодно оставить меня вдовой, и теперь я смею вопрошать небеса, когда же они соединят меня с любимым человеком. Обещайте стать мне другом на этом пути, но не заставляйте преодолевать женскую скромность и называть имя того, кого я так безумно люблю!
– Аллах Всемогущий, возможно ли это?..
Ошеломлённый Ибрагим не отводил взгляда от сверкающих любовью женских глаз. Мысли одна невероятней другой теснились в его голове: «Она любит!.. Она не смеет назвать его имя! Но кто может быть этим мужчиной, если не я?! Не могу поверить в своё счастье, эта женщина влюблена в меня и, по воле Аллаха, станет моей!»
Но он желал услышать подтверждение своей догадки из уст любимой женщины. Чувствуя, как губы сами собой расплываются в счастливой улыбке, еле слышно спросил:
– Открой мне его имя, тебе не стоит таиться от меня, Нурсолтан…
Женщина поднялась навстречу его протянутым рукам, обрадованная доброжелательным отношением и уверенная, что объятия, в какие принял её солтан, были братскими.
– Это крымский солтан Менгли-Гирей, – звенящим от счастья голосом произнесла она. – Он прислал за мной свадебное посольство!
Словно земля разверзлась под ногами Ибрагима. И он так явно ощутил пропасть, стремительно отделившую их, что невольно отшатнулся назад от этого сияющего любовью и счастьем лица.
– Это невозможно, – его сухой, надтреснутый голос прервал идиллию, царившую в комнате ещё мгновение назад.
Словно солнце зашло за тучу, так исчезла и улыбка с лица молодой женщины.
– Почему? – выдохнула она, не сводя с его лица молящих глаз.
– Это невозможно, – повторил Ибрагим, заставив себя повернуться к ней спиной. Сейчас он не мог видеть её лица, лица той, которая подвергла его самому сильному унижению в жизни – стать отвергнутым. – Вашу судьбу, ханум, решает казанский диван. А диван всегда придерживался обычая наших предков. Вы должны знать, Нурсолтан, по обычаю предков вы станете женой казанского хана.
– Но, солтан, – всё ещё надеясь на чудо, она коснулась рукава его камзола и вызвала нечаянным прикосновением короткую дрожь в мужском теле, – мы же не любим друг друга. Вы можете настоять на том, чтобы диван дал согласие Менгли-Гирею.
Ибрагим молчал, он по-прежнему не оборачивался. И тогда она отступила на шаг от него и вскричала, вложив в слова всё своё отчаяние:
– Зачем вам, Ибрагим, женщина, которая не любит вас?! Которая всю жизнь будет вспоминать о другом мужчине?!
Солтан дёрнулся, словно мгновенный удар молнии пронзил его крупное сильное тело. «Кто сказал, – подумал он, – что слова невесомы, что они – только звук, исчезающий от соприкосновения с воздухом. Нет! Слова могут быть тяжелее смертного груза, они, словно заноза, впиваются нам в сердце! Если Нурсолтан произнесёт ещё раз имя Менгли, я заставлю её проглотить собственный язык!» Обернувшись, он вперил в женщину гневный взгляд тёмных глаз:
– О Нурсолтан, если бы я даже ненавидел вас, даже тогда я не отказался бы от мысли владеть вами. Вы – наследство, которое пришло ко мне вместе с Казанской землёй, и я не откажусь от этого наследства, даже если ваш жалкий неудачник Менгли объявит мне войну. Теперь вы знаете всё! Так идите в свои покои и ждите дня, когда я приду к вам, Нурсолтан. Я могу поклясться в одном: в ту ночь, когда я приду к вам, вы забудете обо всех мужчинах на свете, потому что я, Ибрагим, буду держать вас в своих объятиях! Уходите!
Он
