Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Я сделала всё, что могла, – еле слышно шептала она. – Я отдала все свои силы для процветания этой земли. Я была верной и надёжной спутницей Халилю, я любила его по-своему, как любят доброе и слабое дитя. Но я всего лишь женщина, женщина, которая хочет иной любви, которая хочет немного счастья для себя. О, неужели всемогущий Аллах откажет мне в этом?!
О прибытии в Казань посольства от солтана Менгли-Гирея она узнала от Шептяк-бека. Дипломат не мог предвидеть, какая буря поднимется в её груди при этой новости. Разговаривая с госпожой, Шептяк-бек пристально вглядывался в залитое румянцем женское лицо. Вопросы ханум были осторожны, но он чувствовал, что за ними скрывается куда больший интерес. О миссии посольства, возглавляемого Мазоф-беком, ничего не было известно. Крымский дипломат устроился в доме дальнего родственника – Карим-бека и занял выжидательную позицию. Он желал до конца разобраться, какие силы нынче управляют ханством и к кому обращаться с поручением своего господина.
– Мазоф-бека я знаю давно, ещё при покойном хане Хаджи-Гирее он не раз прибывал в Казань ко двору хана Махмуда. Его нынешний господин не смог занять трон отца и сейчас скрывается у литовского правителя. Должно быть, солтан Менгли-Гирей решил просить помощи у казанцев, – Шептяк-бек задумчиво покачал головой. – Не думаю, что это слишком умный ход. Неизвестно, как долго продлится противостояние казанских карачи и когда они решатся назвать имя будущего хана. И едва ли новый хан пожелает помочь крымскому солтану, пока сам не укрепится достаточно прочно на своём троне. Гора может поклониться другой горе, но не пригорку.
Нурсолтан опустила голову, словно боялась проницательности старого дипломата. От слов бека потянуло неясной тревогой, ещё до конца не осознанной ею. Сославшись на сильную головную боль, она распрощалась со своим посетителем. Оставшись одна, Нурсолтан заметалась по покоям: внезапно она испытала страх, поняв, какая новая опасная преграда встаёт на пути её любви. Что ответит диван на просьбу крымского солтана? Для них он – простой изгнанник, всего лишь шестой сын покойного хана Хаджи. Как сказал о нём старый дипломат: «не гора, а пригорок»! Не пожелают ли влиятельные карачи отдать свою вдовствующую ханум замуж за того, кто в скором времени станет ханом Казанской земли? Или за другого, более достойного в их глазах, претендента на её руку? Кто даст ей ответ на эти вопросы, кто успокоит разболевшееся сердце?
Нурсолтан затворила двери своих покоев и опустилась на молитвенный коврик:
– Всемогущий! Ты один знаешь, как велика моя любовь! Сделай так, чтобы до ушей знатнейших вельмож долетела просьба Менгли! Не соверши несправедливости, я не хочу быть жертвой ещё одного политического брака! О, смилуйся, Аллах!..
Она молилась так горячо, так неистово возносила к небесам слова молитвы вместе с мольбой и потоками жгучих слёз, что, в конце концов, потеряла сознание.
С этого дня служанки, отвечая на настойчивые просьбы солтана Ибрагима о встрече, не кривили душой. Их госпожа была серьёзно больна. Нурсолтан не вставала с постели, каждый день с внутренним страхом в душе ожидала прихода Шептяк-бека и его сообщения о решении дивана. Но быстрей новости, которую ожидала она, пришла другая – судьбоносная для всего ханства. В жестокой борьбе с членами дивана, стоявшими за кандидатуру хана Касима, победил солтан Ибрагим. Не прошло и года с того дня, как казанские карачи подняли над своими головами кошму с гордо восседавшим на ней ханом Халилем, как пришёл черёд его младшего брата – солтана Ибрагима. Новость эта заставила Нурсолтан сделать над собой нечеловеческое усилие: она поднялась с постели и призвала своих служанок.
– Подайте мне самые лучшие одежды, – приказала она.
Вдовствующая ханум взглянула на себя в зеркало и отёрла слёзы. Она решила сама бороться за своё счастье. Не так давно она отказывала в аудиенции солтану Ибрагиму, теперь сама отправилась просить встречи у избранного претендента, готовившегося взойти на казанский престол.
Глава 13
Удивлённый Ибрагим ответил её посланцу, что согласен встретиться с ханум Нурсолтан немедленно. Подавляя в себе внутреннюю дрожь от предчувствия того, что должно было сейчас случиться, солтан Ибрагим стоял посреди ханской приёмной и ожидал женщину, которая для него была олицетворением триумфальной победы в конце тяжёлой и долгой борьбы. Он издалека заслышал шелест её одежд и, сглотнув слюну, шагнул навстречу распахивающимся створкам дверей. Солтан сдержал первый порыв и даже сумел сохранить непроницаемым лицо. Он дождался, когда нукеры с поклоном захлопнут за ханум резные створки. Бронзовые кольца, венчавшие массивные позолоченные ручки дверей, жалобно звякнули, соприкоснувшись с благородным деревом. Ибрагим, расправив плечи, отстранённо разглядывал молодую женщину. Его голос был холоден и звучал ровно, словно он никогда не жаждал встречи с ней:
– Приветствую вас, ханум. Вы удивили меня, Нурсолтан. Больше двух месяцев мне отказывали в приёме, в то время когда, не таясь, вы принимали Шептяк-бека и вашего брата – мангытского мурзу. Вы были несправедливы ко мне, ханум. Поверьте, я, как и вы, скорбел о потере брата и желал разделить горе, но вы решили, что ваш хитроумный бек ближе, чем я. Теперь, когда вам стало известно утреннее решение дивана, вы пришли ко мне. Я только могу догадываться, с чем связан сегодняшний визит. Должно быть, вы, ханум, пришли поздравить меня с победой?
– Я пришла говорить не об этом, солтан, – с трудом выговорила она, поднимая на Ибрагима потемневшие глаза, – но я не могу отрицать, что решение дивана подтолкнуло меня к этой встрече. Дозвольте говорить.
Нурсолтан шагнула к солтану и вдруг, удивив его, опустилась перед ним на колени:
– Я прошу будущего хана о большой милости. Прошу выслушать крымского посла, присланного солтаном Менгли-Гиреем, и передать его просьбу казанскому дивану. Я понимаю, что как женщина совершаю немыслимый, противоречащий нашему шариату поступок, но не вижу иного выхода.
Ибрагим не отрывал взгляда от женщины, стоявшей на коленях у его ног:
– Это не похоже на обычные интриги, которые вы так ловко проводили с уважаемым Шептяк-беком, Нурсолтан. Прежде чем я совершу эту глупость ради вас, хочу знать, что за надобность заставила изгнанного солтана посылать посольство в Казань.
Обтянутый тёмным шёлком калфак склонился ещё ниже:
– Дозвольте промолчать, солтан.
– Вот как, – насмешливо протянул Ибрагим. Он отошёл к окну и оттуда наблюдал за покорно склонённой женской фигуркой. Но за этой показной покорностью – и он видел это ясно – скрывалась несгибаемая воля и упорство. Ему
