Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Ей ещё не приходилось видеть столь роскошно одетого мужчину, весь наряд которого сверкал и переливался от обилия драгоценных камней. Но более всего ханике поразил не наряд вельможи, а его пристальный и властный взгляд. Затворничество ханике в имении матери не располагало к близкому общению с мужчинами. Стражников и слуг она просто не замечала, именовала их чаще всего презрительным турецким словом «райя»[274]. Этот же мужчина сразу поразил её юное сердце, ещё ни разу не открытое для любви. Он был так хорош, и в нём ханике почувствовала такую мощь, силу и власть, что ей захотелось непременно подчиниться этому мужчине, отдаться его воле. Гаухаршад и не заметила, как её стража, разгорячась, накинулась на свиту вельможи, те по неосторожности едва не опрокинули повозку юной ханике. Вельможа на нападки оглана отвечал сквозь зубы, но едва услышал, что перед ним дочь валиде Нурсолтан, сразу переменился. Он спрыгнул с коня, и Гаухаршад замерла, залюбовалась его мягкими, но сильными, словно у большой дикой кошки, движениями тела. А до ханике донёсся шёпот, передаваемый из уст в уста её стражей. Они, наконец, узнали в вельможе наследника хана Менгли и испуганно говорили друг другу:
– Это же сам калга-солтан!
– Я рад приветствовать вас, прекрасная ханике, во дворце своего отца.
Солтан Мухаммад оказался в такой опасной близости от неё, что Гаухаршад вздрогнула. Она почувствовала, как незнакомая ей доселе томительная дрожь пробежала по всему телу от макушки до пальцев ног. И его голос был наполнен с трудом скрываемым волнением. Как бы ему хотелось сорвать с лица девушки покрывало и увидеть перед собой юную Нурсолтан. Он не мог даже допустить мысли, что дочь валиде могла быть не похожа на свою мать.
– Я надеюсь, мы ещё встретимся, ханике. – Мухаммад почтительно поклонился и отправился к коню, которого держал под уздцы нукер.
Возок, наконец, сдвинулся с места и медленно выехал в ворота. Гаухаршад высунула голову, оглядываясь назад. Калга-солтан всё ещё не трогался с места и провожал её повозку долгим взглядом.
Глава 7
Сердце Гаухаршад билось в предчувствии больших перемен. Два дня она металась по покоям, отведённым для неё во дворце, всё это время её мысли и мечтания вились вокруг одного человека. Она была влюблена так сильно, так страстно, что даже пугалась своего чувства. Но как она могла признаться в любви наследнику трона, второму после хана лицу в государстве! Не засмеётся ли он ей в лицо, не назовёт ли сестрёнкой? Ведь они и в самом деле породнились через своих родителей. Гаухаршад в который раз бросилась к зеркалу, принялась разглядывать своё отображение. Зеркало показывало раскрасневшееся круглое лицо с пухлыми щёчками и немного узковатыми тёмными глазами. Обычное лицо, которое не отличалось особой красотой. Но разве не её старшая нянька Жиханара называла «луноликой красавицей»? Впервые в своей жизни Гаухаршад захотелось стать хоть немного похожей на мать, она сдвинула густые брови, сросшиеся на переносице: «Нет! Нет ни одной чёрточки точёного лица валиде!» Но к чему расстраиваться, ведь она видела, с какой заинтересованностью смотрел калга-солтан ей вслед. Она вызнала о нём всё, что могла: о его жёнах и о детях, даже о его развлечениях здесь, в Девлет-Сарае. Она ждала встречи с этим мужчиной, желала и со всей самонадеянностью юности не боялась её. А вечером ей принесли послание. Маленькое короткое письмо, сложенное из стихотворных строк. Солтан Мухаммад предлагал ей тайно прогуляться в сад, как только на ночном небосводе взойдёт луна.
Гаухаршад засмеялась от счастья, покрыла послание солтана бесчисленными поцелуями. Но заслышала шаги Жиханары и мгновенно спрятала свиток в складках одежды. Её возлюбленный не зря писал ей о тайной встрече, значит, никто не должен был узнать ни о его письме, ни о предстоящем свидании в саду.
Как только поздняя летняя ночь опустилась на Салачик, ханике Гаухаршад накинула покрывало и на цыпочках выбралась из своих покоев. Она кралась по женской половине дворца и замирала от одной только мысли, что кто-нибудь обнаружит её здесь и отправит обратно. Она старательно обходила спящих евнухов, притулившихся у дверей, за которыми спали жёны и наложницы хана Менгли. Наконец рука её коснулась ажурной решётки, ведущей в сад. Гаухаршад с облегчением вздохнула, осторожно дёрнула решётчатую дверь, но та не поддалась ей. Ханике дёрнула сильнее и с трудом сдержала отчаянный вскрик: решётка была заперта большим массивным замком. Девушка едва не заплакала и бессильно опустилась прямо на каменный пол. Где-то там, среди таинственно шелестевших деревьев сада, её ждал самый красивый мужчина на свете, а она не могла прийти к нему. Слёзы всё же потекли по её щекам, и она всхлипнула, утирая краем покрывала нос. Чьи-то осторожные шаги послышались на дорожке сада, Гаухаршад испуганно отпрянула в тень, спряталась за выступ стены. Шаги затихли у решётки, и она, не в силах сдержать любопытства, выглянула из своего убежища. Гаухаршад увидела солтана, который отпирал замок ключом, и радостно бросилась к нему. Решётка под её руками жалобно звякнула, а Мухаммад поспешно приложил палец к губам, жестом своим показал, что они должны соблюдать осторожность. Наконец решётчатые двери приоткрылись, и дрожащая рука девушки оказалась в крепкой ладони калга-солтана. Она задыхалась, пока спешила за ним по садовой дорожке и пыталась удержать сползавшее покрывало. А солтан Мухаммад остановился лишь в дальней беседке. Витражи цветных стёкол надёжно скрывали от посторонних глаз тех, кто находился внутри. Мухаммад захлопнул лёгкую дверь и запер её на ключ, лишь после этого он с улыбкой взглянул на ханике. В беседке горел светильник, приглушённый свет которого откидывал длинные, прыгающие тени на витражи. Гаухаршад трепетала под своим покрывалом. Она была не в силах справиться с этой чувственной дрожью, с восхитительным ощущением, что она осталась одна в этом огромном ночном саду, в запертой беседке, одна наедине с любимым.
– Я умолял вас о встрече, маленькая пери, – тихо произнёс Мухаммад, – и вы не отказали мне. Я благодарен вам за это, Гаухаршад.
Он овладел её ладонью и поднёс дрожащие пальцы ханике к своим губам. Он перецеловал каждый из этих пальцев, и девушка едва не потеряла сознание от нежной, чувственной ласки.
– Вы всё ещё боитесь меня, ханике? – спросил он, пытаясь проникнуть пылающим взором сквозь шёлковую материю покрывала. – Почему вы не откроете мне своё лицо?
Она колебалась лишь мгновение, но, когда его пальцы легли на крепко стиснутую ладонь, что удерживала края покрывала,
