Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Так закончилось очередное правление старшего сына Нурсолтан. А казанский трон захватила династия Шейбанидов.
Глава 6
Ранней весной конца 900 года хиджры[269] из Салачика вышел караван паломников. Дорога их лежала в священную Мекку. С этим караваном в Мекку отправилась и крымская валиде Нурсолтан. Восемь лет прошло с тех пор, как её помыслы устремились к Аллаху, много лет крымский повелитель не решался отпускать жену от себя. Валиде помог муфтий, к которому в отчаянии обратилась Нурсолтан.
– Имею я намерение посетить Кыблу, о, праведный потомок Посланника Всемогущего Аллаха[270], дала я в этом обещание нашему Высокому Господину, тому, кому поклоняемся мы, к престолу которого возносим свои молитвы. Но восьмой год не могу я исполнить своего обещания.
– Что же препятствует исполнению столь праведного и святого для каждого правоверного мусульманина дела? – строго спросил её муфтий.
Валиде потупила глаза и отвечала еле слышно:
– Мой муж, великий хан Менгли-Гирей. Он не желает, чтобы я покидала его даже для столь святого дела, как хадж.
– Обещаниям, данным Всевышнему нашему, может препятствовать лишь смертельная болезнь. Я поговорю с повелителем и помогу вам, валиде, примириться с терзаниями своей души.
Вмешательство высшего духовного лица помогло исполнить Нурсолтан её обет, и Менгли-Гирею пришлось смириться с неизбежным. Он проводил свою валиде в дальний путь, поручив её заботам старшего брата – великого аги Хусаина. Он же, мурза Хусаин, был избран амир-аль-хаджем[271] в караване паломников. Высокопоставленных особ Крымского ханства в святом пути сопровождали телохранители госпожи валиде и «неуловимые» великого аги.
Из Мекки валиде направила свой путь в Египет. Оттуда Нурсолтан писала мужу: «И видела я Каабу, мой господин, поцеловала священный Чёрный Камень, и снизошла на меня барака[272]. И ныне душа моя очистилась от боли и скорби, и пришло на мою душу исцеление, и вижу я мир иными глазами…»
При дворе мамлюкского султана крымскую валиде встретили с почётом. В самом Каире посетила она аббасидского халифа ал-Мутаваккила II[273] и вела с ним долгую духовную беседу.
А в Крыму хан Менгли отправился в набег на малоросские земли, принадлежавшие Литве. Набеги эти были угодны, как союзникам повелителя, так и самому ханству. В набегах росла мощь крымского войска, невольничьи рынки наполнялись пленными. Из походов в казну повелителя и беев привозились несметные богатства. И этот поход, как и все прежние, закончился удачей. Крымцы прошли с огнём и мечом по землям Малороссии и вернулись на полуостров с богатой добычей. Калга-солтан впервые за много лет пожелал вместе с отцом отметить военную удачу и отправился вместе с ним в Салачик. Солтан Мухаммад мог признаться только себе, что им двигало тайное желание встретиться с валиде, которая вскоре должна была вернуться из своего длительного путешествия. Он уже два года не писал ей писем, с тех пор, как Абдул-Латыф покинул пределы Акмесджита и Крыма. Калга-солтан не брал в счёт коротких приездов в Салачик на заседания дивана, где его присутствие было необходимо. Тогда ему удавалось изредка увидеть валиде, но он не мог остаться с ней наедине и поговорить. Эта женщина, которой уже исполнилось сорок пять лет, всё ещё влекла его своей магией. Ему достаточно было услышать её голос, почувствовать аромат духов, чтобы унести это воспоминание с собой в Акмесджит и лелеять эти минуты в те редкие часы, когда он оставался один. Страсть и необузданное желание владеть ею давно ушли в прошлое. Он был счастлив уже одной мыслью, что эта женщина живёт на Земле и дарит тепло своего сердца окружающим. И он сам иногда мог погреться в её лучах, неспешно побеседовать о поэзии и об искусстве, и никто, даже сам повелитель, не мог отнять у него этих минут.
Госпожа валиде всё не приезжала, и наследник проводил дни ожидания в пирах и охоте в компании вельмож отца. В этот день смотритель соколиных гнёзд устраивал для гостей повелителя охоту, Мухаммад отправился на неё и неожиданно встретился с дочерью Нурсолтан.
Ханике Гаухаршад исполнилось пятнадцать лет. Большую часть жизни она прожила вдалеке от Салачика и от матери, которая лишь изредка навещала её. Мать девочке заменяла постаревшая Жиханара. Благодаря старшей няньке девочка никогда не забывала, что она дочь великого казанского хана Ибрагима. По рассказам Жиханары ханике изучала Казанскую землю и, казалось, не было уголка, которого бы она не знала. В Крыму Гаухаршад чувствовала себя лишней. Нурсолтан была хорошей матерью своим сыновьям, но о дочери она всегда забывала. Лишь перед отъездом в Мекку госпожа валиде вспомнила, что младшая дочь стала совсем взрослой, а значит, следовало решать вопрос о её замужестве. По приказу матери этим утром ханике въехала в Салачик. В роскошном, охраняемом телохранителями возке Гаухаршад направлялась к кованым воротам Девлет-Сарая. Она недовольным взглядом окидывала шумные базары, узкие, кривые улочки, дома с нависающими балкончиками. Ей не хотелось жить в крымской столице, мечтой ханике была Казань. Уже два года она переписывалась со старшим братом – повелителем Мухаммад-Эмином – с тайной мыслью, что брат пригласит её в Казань. Тогда бы она могла покинуть нелюбимый ею Крым и мать, которая когда-то предала память отца – великого хана, под взглядом которого трепетали все правители и сам главный урус – князь Иван. Она-то, в отличие от матери, будет свято хранить память об отце, который дал ей жизнь, и всегда будет ненавидеть урусов. Эти мысли ей когда-то внушила Жиханара, только Гаухаршад давно считала их своими. Об этом она думала и сейчас, когда её повозка въезжала на Ханский двор. Но в воротах случилась нечаянная заминка, возок ханике столкнулся с мчавшимся навстречу отрядом калга-солтана. От резкого толчка Гаухаршад больно ударила локоть, и, рассерженная, выглянула на улицу. Сквозь чёрную
