Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Вскоре казанское войско ушло в поход. По пути к ним присоединился царевич Салтыган[257] с касимовцами. По степям следом за ними шли русские полки удельных князей, братьев великого князя Ивана. Но до Ора огромной военной силище дойти не пришлось. Встретились им крымские разъезды, которые сообщили о беспорядочном бегстве ордынцев к своим кочевьям. Узнали они о выступившем на них огромном войске и предпочли покинуть южные степи, ушли к Сараю.
Опасность, угрожавшая Крымскому ханству, отступила. А казанское войско воротилось назад, так и не испробовав силы своего оружия.
В благодарность за помощь великого князя в усмирении ордынцев послал крымский хан к Ивану III послов с богатыми дарами. К тому же спрашивал хан Менгли-Гирей, не может ли он послать на Русь второго сына валиде Нурсолтан – Абдул-Латыфа, чтобы московский государь был к нему так же ласков, как и к Мухаммад-Эмину. Письмо крымского господина дышало миролюбием и крепостью нерушимой дружбы, но упреждал Менгли-Гирей главного посла быть в Москве настороже.
Глава 2
Нурсолтан читала очередное послание от сына. Солтан Абдул-Латыф писал матери часто, и вместе с торопливыми строками его отчётов приходили валиде короткие письма от калга-солтана. Теперь, по прошествии нескольких лет с того дня, когда солтан Мухаммад увёз её сына в Акмесджит, она разворачивала эти письма без леденящего страха в груди. Наследник повелителя в двух словах отписывал, какими успехами порадовал его в этом месяце сын госпожи валиде, и непременно в конце приписывал несколько поэтических строк. Чаще всего строки эти дышали целомудренной отстранённостью, описанием любви к несуществующей, нереальной женщине. Они больше не оскорбляли её достоинства, не резали слух и не терзали сердце. Иногда это были стихи самого калга-солтана, а иногда строчки известных восточных поэтов. Крымская валиде прочитала в очередной раз приписку Мухаммада и печально улыбнулась. Это четверостишие напомнило ей о многом, и хотя она отодвинула от себя свернувшийся в трубочку свиток, но слова всё ещё звучали в ушах.
Ах! Как давно это было! Как далеки были сейчас времена её ненависти к крымскому наследнику. Казалось, смертельная болезнь унесла прочь всё то постыдное и невыносимое, что существовало между пасынком и его мачехой. Нурсолтан откинулась на резную спинку канапе, унеслась воспоминаниями в тот далёкий год, год их примирения с Мухаммадом.
Она не помнила, как минула мокрая, малоснежная крымская зима. В те месяцы Нурсолтан жила страхами. Она боялась и, боясь, ожидала с каждым гонцом из Акмесджита ужасной вести о несчастном случае, о внезапной смерти сына. Прошло пять месяцев с тех пор, как она последний раз видела Абдул-Латыфа на Ханском дворе Девлет-Сарая. Он, смеющийся, полный предвкушения приключений и новых, неизведанных ощущений, махал ей рукой. Её тоска и метания не прошли незамеченными для глаз хана Менгли, не раз он пытался вызвать жену на откровенный разговор. Нурсолтан отпиралась и изворачивалась, ненавидела саму себя за стену лжи, которую возводила между ними. Как часто валиде замечала то задумчивый, то подозрительный, а то откровенно мрачный взгляд мужа. Но она не могла придумать, как ей восстановить между ними прежние, тёплые отношения, как вернуть понимание, утерянное во лжи. Нурсолтан лишь вздыхала с облегчением, когда Менгли-Гирей оставлял попытки сближения с женой и увлекался очередной фавориткой из гарема. Наложницы помогали ему на время забыть об оскорбительной холодности и отстранённости любимой женщины. А вскоре повелитель решил жениться. Махдумсолтан всё чаще чувствовала себя нездоровой. Она уезжала на побережье в собственное поместье, где проживала большую часть года в окружении своих детей. Османка Михипир скончалась несколько лет назад. И теперь, когда в отношениях повелителя и его валиде появилась трещина, наступило время, когда Менгли-Гирей задумался о новом браке. Крымский хан не стал отправлять послов в далёкую Ногайскую степь, в этот раз его избранницей стала дочь Гирея-сеида.
Накануне свадьбы повелителя Нурсолтан получила долгожданную весточку от сына. Она даже не обратила внимания, что гонец по-прежнему стоит перед ней, почтительно склонив голову. Трясущимися руками она развязала шёлковый шнур и с облегчением вздохнула, когда увидела торопливые каракули сына. Письмо было писано рукой Абдул-Латыфа и в этом не было сомнения. Всего лишь несколько строк, за которыми Нурсолтан чутким сердцем почувствовала нетерпение сына, ему явно хотелось скорее закончить письмо и бежать по каким-то своим, более интересным и волнующим его делам. Сына явно заставили написать матери. Она подняла взгляд на застывшего перед ней гонца и поняла, что самые худшие её подозрения оказались не напрасными.
– Письмо от калга-солтана, госпожа валиде.
Немеющими пальцами она приняла и это послание, и его гладкая шелковистая поверхность обожгла ей руку. Валиде нашла в себе силы развернуться и уйти в свои комнаты, там она бросила на пол жёгший ей руки свиток. Прислонившись спиной к плотно захлопнутым дверям, она смотрела на белевшую бумагу. Казалось, что сейчас этот невинный лист превратится в змею и поползёт к ней, шипя и брызгая ядом. Нурсолтан закрыла лицо руками и заплакала. Слёзы лились по лицу, застревали в изгибах пальцев, но вырывались из плена ладоней и падали на изумрудную чадру, в несколько минут вымочив золотую вышивку. Она опустилась на пол, на корточки, обхватила обеими руками свои колени. Мутный от слёз взор, как она не пыталась отводить его, возвращался к письму калга-солтана. Нурсолтан протянула напряжённую руку, подняла свиток, задрожавшими пальцами сломала печать наследника крымского трона.
«Моя прекрасная валиде, – писал солтан Мухаммад, – я думаю, вы порадовались, получив весточку от Абдул-Латыфа. Мне нелегко было заставить мальчика написать это письмо, он уже стал забывать вас, моя госпожа. Такова жизнь: мужчины всегда уходят от своих матерей и иногда уходят навсегда. Я устал ждать вас, моя валиде. Ваше упорство только разжигает моё нетерпение, мою страсть. Я обещал себе быть терпеливым, но недооценил силы своего чувства к вам… Даже в объятиях других женщин я вижу мою валиде. Вынужден поторопить вас, моя прекрасная госпожа, и думаю, сейчас тот момент, когда вы захотите ответить мне взаимностью. Я слышал, наш хан вступает в новый брак. Ему уже не нужна ваша красота, он охладел к вам, моя драгоценная жемчужинка… Каков глупец! Ведь к вам нельзя охладеть, как нельзя позабыть вкус воды, утоляющей невыносимую жажду. Сегодня я отправляю вашего сына с моим верным огланом Аязом на охоту в горы. Они уезжают
