Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Сатыйк, родной мой, погостишь в Акмесджите до дождей и возвращайся назад!
Мальчик вскинул на неё недоумённый взгляд:
– Но разве повелитель не сказал вам, госпожа валиде, что я уезжаю в Акмесджит жить. – Абдул-Латыф выхватил из ножен новый клинок, хвастаясь, показал его матери. – Это подарил мне сам калга-солтан. Взгляните, мама, им я срублю не одну голову.
Нурсолтан отшатнулась от сына и тут же поймала на себе взгляд солтана Мухаммада. Тот стоял в нескольких шагах от них, поглаживая красивую, изящную голову арабского скакуна. Он ещё минуту назад собирался вскочить на коня и скомандовать об отъезде. Теперь солтан уже не торопился, он глядел на Нурсолтан с таким знакомым ей прищуром глаз и насмешливой улыбкой на губах, словно разглядывал насекомое, насаженное на иглу. Он отпустил поводья своего жеребца и подошёл к женщине.
– Бегите, мой юный солтан, – сказал он Абдул-Латыфу, – ваш конь заждался вас.
Мальчик подчинился приказу калга-солтана, бросился к коновязи, где его дожидался подаренный ханом Менгли скакун.
– Хороший у вас сын, госпожа валиде, – произнёс Мухаммад, – из него получится великолепный воин, он всё схватывает на лету.
Нурсолтан не произнесла ни слова в ответ, тревожным взглядом она следила за сыном, оседлавшим чёрного, как смоль, жеребца.
– Я надеюсь, госпожа, вы не раз навестите его в Акмесджите, – склоняясь ещё ниже к ней, проговорил солтан Мухаммад.
Нурсолтан, казалось, только сейчас расслышала его слова, подняла потухший взор к лицу торжествующего победу калга-солтана:
– Отпустите мальчика, зачем он вам нужен, Мухаммад?
Солтан резко рассмеялся, но так же резко оборвал свой смех:
– Вы же всё понимаете, прекрасная валиде, ваш сын нужен мне, чтобы управлять вами. И если вы не захотите потерять любимого ребёнка в набеге или при неудачной охоте, то будете навещать его хотя бы раз в год. А если пожелаете, чтобы он оставался почтительным и любящим сыном, – калга-солтан склонился ещё ниже, так что вместе с шёпотом до Нурсолтан донеслось и его дыхание, – то однажды вы посетите со мной милое местечко, моя госпожа, скрытое от любопытных глаз, – настоящий рай для мужчины и женщины, которые мечтают остаться наедине…
Она отпрянула от него. Шагнула на крыльцо и отправилась к парадным дверям, которые распахивали перед ней слуги. Шла, стараясь прямо держать свою спину, молилась только о том, чтобы не рухнуть без сознания на мраморные ступеньки. Но безжалостный голос калга-солтана нагнал её:
– Вы не попрощаетесь со своим сыном, госпожа валиде?
Она нашла в себе силы обернуться. Увидела помутившимся взором солтана Мухаммада, который вскочил на коня, и радостного, оживлённого Абдул-Латыфа рядом с ним.
– Прощай, мой сын, – безжизненным голосом произнесла она, – прощай.
И шагнула в чёрный проём дверей, чувствуя, как тёмной, плотной массой они захлопываются за её спиной и отделяют её от безжалостного, жестокого мужчины, так умело играющшего материнским сердцем.
Часть 6
Глава 1
В благословенный месяц зуль-хиджа 896 года хиджры[253] казанское войско собиралось выступить против ханов Большой Орды. Впервые объединялись в одну большую воинскую силу московиты, касимовские казаки и казанцы. Ханы Большой Орды Муртаза и Сеид-Ахмет со всей своей ордой встали у Ора. Кочевники подтягивали многочисленные силы к перешейку[254], грозя Крымскому ханству вторжением невиданного по мощи и численности войска. Великий князь Иван III направил из Москвы отряды во главе с воеводами, которые не раз показывали воинскую смекалку и отвагу. Одновременно был послан приказ служилому касимовскому царевичу Салтыгану Нурдавлетовичу и казанскому хану Мухаммад-Эмину. Они должны были продвигаться к орде ахматовых наследников и не допустить вторжения в Крым.
Мухаммад-Эмин в эти дни провёл не одно заседание дивана. Двадцатичетырёхлетний повелитель был резок. Не только карачи, но и многие мурзы и огланы были недовольны участием Казани в этом походе. На последнем заседании Кель-Ахмед прямо выказал своё недовольство политикой молодого хана:
– Повелитель, вы приказываете нам идти на своих же единоверцев, с кем наши славные предки составляли единую и могущественную «Техэт иле».[255] И воевать с кочевниками Большой Орды мы должны не потому, что они угрожают нашим границам, а по приказу московского князя! А мы не желаем действовать по указке ивановой, не хотим проливать кровь правоверных в угоду Москве!
– Должно быть, вы забыли улу-карачи, – зло отозвался Мухаммад-Эмин, – кто наш союзник и с кем вы вместе со мной подписывали союзный договор. А там прямо говорилось о военной помощи в борьбе с общими врагами! Сыновья покойного хана Ахмата подобны голодным псам, сколько не бросай им костей, всё мало! Сегодня они угрожают Крымскому ханству, а с крымцами мы – добрые друзья и должны помогать друг другу в беде.
– Вам бы следовало говорить прямо, повелитель, – вмешался в разговор подвижный, как ртуть, эмир Агиш. – Вы желаете помочь своей матери, крымской валиде Нурсолтан.
– Она была и вашей госпожой! – Хан резко соскочил с трона, он едва сдерживал желание выхватить саблю. – Вы не можете отказать в помощи бывшей казанской ханум!
Карачи не подымали глаз, и он видел по их лицам: не согласны, не согласны ни с одним его словом. Что бы он ни говорил, что бы ни делал, для них всё плохо, на всём они видят печать русского влияния.
Мухаммад-Эмин с трудом заставил себя сесть на место, обвёл всех неторопливым взглядом.
– Войско уже собрано! – произнёс он властно и жёстко. – Я не позволю своим воинам повернуть назад! Через несколько дней они выступают, и никто из вас не посмеет воспротивиться этому решению, если не хотите увидеть московских воевод под стенами Казани.
Карачи переглянулись. Эта была прямая угроза их владычеству, угроза, на которую следовало бы ответить. Эмиры Урак, Садыр и Агиш повернули голову в сторону улу-карачи. Но Кель-Ахмед промолчал, промолчали и карачи, опустили головы. Повелитель вышел из Круглого зала первым, с силой хлопнул дверями, словно спешил отгородить себя от неуправляемых главных лиц ханства.
– Не стоит торопиться, – скрипучим голосом произнёс ширинский эмир. – Мы все достаточно пожили на этом свете и знаем, в столь важном деле, как свержение хана, следует всё взвесить и лишь потом нанести удар! За спиной Мухаммад-Эмина стоит Иван, за нашей – хан Ибак Шейбанид[256] и ногайцы.
– Беклярибек
