Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
«Вот и объяснение, – думал Менгли-Гирей, – Мухаммад прав. Я всегда видел в Нурсолтан красивую и умную женщину. Очень красивую и умную, и может, оттого не замечал её амбиций. Нурсолтан добилась для старшего сына казанского трона, а своего младшего она готовит для другого трона. Не в обход ли крымских наследников мечтает валиде посадить в Салачике правителем Абдул-Латыфа?»
– Я хотел бы просить вас, повелитель, – осторожно начал калга-солтан, – нельзя ли забрать юного солтана в Акмесджит? Вдали от матери он вырастет настоящим мужчиной, ему уже пора взрослеть.
Хан Менгли вскинул голову, глаза его блеснули:
– Мальчику и в самом деле пора почувствовать своё истинное предназначение. Рядом с воинами он возмужает и окрепнет. Забирай его, Мухаммад, в Акмесджит, а с его матерью я поговорю сам.
– Вам стоит поторопиться с разговором, – с улыбкой глядя на доску, произнёс калга-солтан. – Я хочу уехать завтра сразу после совершения фаджра[251]. А вам шах и мат, повелитель! – закончил он с торжеством, передвигая своего ферзя.
Глава 18
Нурсолтан готовилась ко сну, когда в её покои явился чёрный евнух. Он спешил сообщить о визите повелителя. Удивлённая валиде накинула на плечи пёструю бухарскую шаль и встретила господина в дверях. От ак-меджи-бея Мустафы ей было известно, что хан третью ночь делит ложе с новой фавориткой – чувственной гречанкой по имени Мэхнуне, и эта ночь не должна была стать исключением. Но Менгли-Гирей стоял в дверях её покоев, и сердце валиде, утомлённое дневными заботами, забилось с новой силой. Ей даже пришлось прижать руки к груди, чтобы унять этот сумасшедший стук. Нурсолтан ждала, что сейчас он прогонит прочь всех прислужниц и скажет, что эта ночь принадлежит только им двоим. Но Менгли, не спеша, прошёлся по комнате, остановился у резного столика. Он долго разглядывал драгоценные безделушки, составленные на нём.
– Я зашёл справиться о вашем здоровье, госпожа валиде, – поворачивая к ней лицо, наконец, проговорил повелитель.
Нурсолтан замерла, тревожное предчувствие уже овладело ею. Теперь она знала наверняка, не будет ночи, полной любви, её ожидает разговор, тяжёлый и неприятный. Лицо хана казалось безмятежным, но она, изучившая каждую его чёрточку, каждое движение высокого загорелого лба, бровей, видела: Менгли явился к ней с недоброй вестью. И душа всколыхнулась, забилась, закричала: «Говори же, говори, что случилось, не томи меня, любимый!» Но кричала безмолвная душа и глаза, в которых отражались её метания, а губы лишь едва шевельнулись:
– У меня всё хорошо, повелитель.
– Вы уже ложились спать, Нурсолтан?
– Да, эти праздники немного утомили меня.
Он согласно кивнул головой:
– Отдохните, валиде, вы выглядите усталой.
Менгли-Гирей прошёл мимо неё в кабинет, а оттуда к дверям, которые вели в коридор. Она не шла, а тащилась следом за ним, ноги вдруг стали непослушными и тяжёлыми. «Он не сказал главного, – терзалась её душа, – зачем он приходил? Не уходи, Менгли, не оставляй меня с этой тяжестью на сердце!» И он словно внял её немой мольбе, остановился у распахнувшихся дверей. Обернулся и негромко добавил:
– Завтра встаньте пораньше, госпожа, вам следует проводить своего сына.
– Сына? – Она непонимающими глазами глядела на него.
Повелитель не выдержал, отвёл взгляд, но сказал твёрдо, голосом, который не терпел возражений по поводу его решения:
– Солтан Абдул-Латыф завтра утром уезжает в Акмесджит. Калга-солтан просил меня об этом.
Она вздрогнула как от удара, всё ещё пыталась поймать взгляд хана:
– Акмесджит… Калга-солтан… я всё правильно расслышала, повелитель?
– Да, Нурсолтан. – Менгли нахмурился и отвёл её руки, которыми она вцепились в рукав ханского кафтана. – Солтану уже двенадцать, достаточно он сидел рядом с вами в гареме. Я не желаю слушать ни одного вашего слова, валиде, все матери одинаковы, всем им кажется, что их дети всё ещё лежат в колыбели и нуждаются в кормилице! Завтра утром солтан поедет в Акмесджит, и это моё решение!
Он не успел предупредить её движения, Нурсолтан рухнула на колени и уцепилась за его ноги:
– О нет, мой господин! Только не в Акмесджит, только не с солтаном Мухаммадом! Я умоляю вас, Менгли, я прошу вас! – Она захлёбывалась слезами. – Отошлите его ко двору любого эмира. Пусть Абдул-Латыф поживёт в Солхате, да где угодно, повелитель, но только не в Акмесджите!
Он подхватил её под руки, одним сильным движением поставил на ноги, посмотрел пристально в залитые слезами глаза жены:
– Почему не в Акмесджит, почему не к солтану Мухаммаду?..
Нурсолтан очнулась от этого тихого, настороженного вопроса, подавила рыдания, рвавшиеся из груди, судорожно всхлипнула. Она пыталась собрать воедино всё своё самообладание.
– Повелитель… Акмесджит, ведь это почти на границе. Ханы Большой Орды так часто совершают свои набеги, а Абдул-Латыф ещё так мал, – забормотала она.
– И это всё, что так беспокоит вас, валиде? – Он отодвинул её от себя, не прижал к широкой груди, как сделал бы это прежде, не осушил слёз её горя. – В Акмесджите стоит крымское войско, там ваш сын будет находиться под ещё большей защитой, чем даже здесь, в Салачике. К тому же мой наследник, солтан Мухаммад, решил принять в его воспитании личное участие.
Она всхлипнула ещё горше, но не посмела вновь молить мужа.
– Всё уже решено, Нурсолтан. – Менгли постарался смягчить свой суровый голос. – Давайте забудем про ваши слёзы, пока я не решил, что за ними стоит кое-что гораздо большее, чем нежелание матери расставаться с сыном.
Хан шагнул в коридор и отправился по нему, а до её слуха ещё донеслись подобострастные слова ак-меджи-бея, обращённые к Менгли-Гирею:
– Повелитель, как вы приказали, Мэхнуне ожидает вас в покоях.
Нурсолтан не помнила, как дошла до ложа, она без сил опустилась на подушки. Прислужницы ушли, потушив огонь в светильниках, и она осталась одна со своим горем. Должно быть, прав был солтан Мухаммад, когда заявил ей, что своим молчанием она поймала саму себя в западню. Если бы она могла рассказать обо всём Менгли! Но теперь было слишком поздно, и винить в происходящем она могла только себя.
Госпожа валиде совершала утренний намаз так неистово, что прислужницы невольно обращали на неё внимание. Она скрыла заплаканное лицо под чадрой и отправилась проводить сына. Каждая ступенька дворца под ногой Нурсолтан пела о материнском горе. Она боялась и подумать, что мог сделать с её сыном мстительный калга-солтан. Крымская валиде и не заметила, как оказалась на Ханском дворе. Отряд калга-солтан был уже в сборе. Повсюду слышался весёлый смех и оживлённые, молодые голоса. Ханский дыздар[252] склонил голову перед калга-солтаном, он выслушивал последние
