Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– А вот стрелы моего отца, знаменитого Тайчи-оста. Он создаёт стрелы для колчана самого великого хана! Но для вас, о, лучшие из воинов, он уступит часть своего товара. Взгляните, эти стрелы прямы, как лучи солнца, их оперение подобно перу быстрокрылого кречета. Эй! Взгляните! Где найдёте стрелы лучше, чем создал мастер Тайчи?!
Торговцы кольчугами не дремали, стремились перещеголять стрелочников:
– О, меч, если останешься в своих ножнах – не опасайся зубов кольчуги. А если не нападёшь – не дождёшься успеха!
– Возьмите кольчугу знаменитого мастера Хасана, и не страшен будет любой меч! Вы избежите опасности от острых мечей, как не сильны руки, держащие их. Истину о его кольчугах сказал поэт:
Когда стеснятся голубые мечи у водопоя кольчуги,
Как стеснятся паломники у колодца Замзам в Мекке,
Мечи вкусят от кольчуг немного, поборов свой страх,
Но отшатнутся с выломанными зубами…
Другой купец, едва завидел воинов, которые направлялись к говорливому торговцу, спешно разворачивал свои кольчуги:
– Нет лучше одежды для воина, чем одежда из железных колец. Разве не знаете вы, как губит она острые мечи, как смеётся над остриями и древками копий? Когда она свёрнута, то подобна небольшому шарику. Когда обольёт тело, то похожа на остатки воды, выплеснутой из кувшина. Она – лужайка, на которой пасутся весело пляшущие мечи. Она – мать сражения, дочь пламени, родившаяся в нём. Когда истощится поток стрел из колчана, то надевший кольчугу будет похож на колючего дикообраза, но раны не коснутся его тела, и не принесут вреда острые наконечники![244]
Юный солтан, младший брат повелителя Худай-Кул, бродил среди рядов торговцев с нескрываемым восторгом. Всё привлекало его взор: и шлемы с пышными султанами, и блестящие щиты с изречениями из Корана или строками знаменитых виртуозов пера. Он тянулся руками пощупать разноцветные чепраки, расшитые казанскими мастерицами, поглаживал сёдла, пахнувшие сыромятной кожей. Около кинжалов остановился надолго. Строгий аталык отговаривал его от покупок, но Худай-Кул не мог отвести восхищённого взора от кинжала с рукоятью из рыбьего зуба. Белая резная рукоять на свету просвечивала розовым сиянием. Солтан любовался искусной резьбой, поглаживал тёплую, словно живую, рукоять. Купец назвал цену немалую. Аталык сердито сверкнул чёрным взглядом:
– Желаешь обокрасть ханскую семью, дерзкий?
Купец заюлил. Он обтирал пот с полного лица, жаловался на тяготы пути, на дороговизну рыбьего зуба, добываемого на далёком Белом море, где весь год ходят льды. От его слов Худай-Кула и вовсе проняло. Хотелось завладеть драгоценным кинжалом во что бы то ни стало. Принимая неприступный, властный вид, строго приказал аталыку:
– Расплатись! Пусть купец получит плату, какую заслужил этот кинжал.
Аталык сердился, но не посмел при всех вступать в спор с братом хана. Но как только отошли от купца, потянул высокородного воспитанника за рукав:
– Нам пора заняться джигитовкой, солтан. Повелитель ожидает нас. Он хочет увидеть вас на жеребце, которого подарили вам вчера.
Аталык зря напомнил солтану о подарке хана Ильгама. Худай-Кул хлопнул себя по лбу:
– Совсем забыл! Я же хотел купить для коня новое седло и чепрак.
И юный солтан вновь направился к торжищу.
Для Худай-Кула нашествие врага представлялось весёлой прогулкой. Он грезил, как будет скакать на красавце Тулпаре в новых доспехах с красивой саблей на боку, а враги падут на землю сражённые силой его взгляда. Худай-Кул мечтал о воинской славе, а его старший брат – хан Ильгам опасался предстоящей битвы. Тем больше он стал бояться скорого нашествия, как только узнал от проведчиков, что идти на Казань намеревается и его извечный соперник – Мухаммад-Эмин. Хан собрал под свои знамёна немало воинов. Ногайцы под началом Али-Газыя были хорошим подспорьем в неминуемой битве. Но страх не отпускал сердца молодого повелителя, словно он каждой частичкой тела и души чувствовал, как сужается круг его судьбы. И его предчувствиям суждено было сбыться.
О! Как тяжелы были жернова мельницы Всевышнего, готовящегося перемолоть обречённое ханское семейство.
Глава 16
Весной 1487 года многотысячное русское войско пересекло границы Казанского ханства. Воинов вёл великий воевода Данил Холмский. Вместе с русскими воеводами ехал во главе войска и солтан Мухаммад-Эмин. Сыновьям хана Ибрагима в очередной раз суждено было схлестнуться, но теперь не в интригах, которые затевались вельможами «русской» и «восточной» партий, а в смертельной схватке. Эта битва ждала жертву из тысяч простых людей, которым порой было всё равно, какому господину платить подати и налоги.
Хан Ильгам устал ожидать нападения, послал навстречу врагу отряд под предводительством Нурбека из рода Ширин. Но казаки были смяты конной ратью. В конце весны на подступах к Казани русские полки встретил сам повелитель. Воины схлестнулись в яростной битве, но силы оказались неравны, и казанцы скрылись за воротами города. С крепостных стен они с отчаянием наблюдали, как враги охватывают город в кольцо. Вскоре на подмогу князю Холмскому по реке прибыла судовая рать и артиллерия. Русские воеводы приготовились к длительной осаде и обстрелу столицы из пушек.
Но, как оказалось, казанцы не желали быть в роли зверя, попавшего в капкан. За пределами столицы осталась ногайская конница под предводительством Али-Газыя. В первый же день осады отряд мурзы показал свою доблесть, вылетел из леса и кинулся на незащищённые тылы русских. Улюлюкающие кочевники в меховых тулупах и лисьих малахаях, цепко сидевшие на своих коренастых, но необычайно быстрых и выносливых лошадках, выскочили как из-под земли, выпустили град метких стрел, исчезли из виду и вновь появились уже в другом месте. Распахнулись городские ворота, и в помощь ногайцам кинулись казанские воины со вскинутыми вверх сверкающими саблями. Полк московитов оказался зажатым с двух сторон, ратники готовы были в панике бежать, если на помощь не бросился бы отряд Мухаммад-Эмина. А следом очнулись и другие полки. Казанцы откатились назад под защиту крепостных стен. Ногайцы Али-Газыя растворились в прибрежном лесу. Большой воевода Даниил Холмский, обеспокоенный сложившимся положением, созвал военный совет.
Холмский прибыл на совет в полной боевой готовности. Он сам во главе своего полка только что отбил атаку ногайской конницы. Князь оглядел собравшихся воевод, сильным движением руки сбросил с себя ярко-красный налатник[245], накинутый поверх доспех. Снял и остроконечный шлем луковицей с пристёгнутой к бармицей[246]. На правой стороне княжеского лица запеклась кровь, и пока походный лекарь поспешно обрабатывал рану, один из детей боярских шёпотом сообщил собравшимся:
– Татары в бою пробились к большому воеводе, и один успел нанести удар палицей.
