Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Но что вы желаете от меня? – вскричал уставший от её упрёков Ильгам.
Фатима-ханум едва перевела дух. Не так она хотела начать разговор с сыном! Но всё в это утро пошло не так, как ей думалось! Сначала ей доложили о безобразной драке, которая произошла ночью между жёнами сына. Теперь она обнаружила Ильгама в объятиях первой попавшейся под руку прислужницы. Сын не ведал тревог, одолевавших его мать, он уверился в своей окончательной победе над Мухаммад-Эмином. Фатиме-ханум и самой казалось, что это так. Но сегодня карачи Кель-Ахмед передал послание соглядатая – казанского купца, который торговал в Московии. Послание купца дышало тревогой. Сообщал он о солтане Мухаммад-Эмине, который готовился к очередному походу на Казань. Просила великого князя о поддержке сына в своих письмах и крымская валиде Нурсолтан. Фатима-ханум скрипнула зубами при одном только упоминании о бывшей казанской ханум: «Эта змея и её змеёныши не оставят нас в покое! Почему я не довела свою месть до конца и не уничтожила Нурсолтан со всем её выводком, когда легко могла это сделать?» Фатима-ханум не однажды корила себя за допущенный просчёт, но былого не вернёшь.
– Мой сын, – уже мягче проговорила ханум, – из Москвы идут тревожные вести. Поговаривают, что князь Иван отдал приказ собирать войска. Не пройдёт и двух месяцев, повелитель, как урусы придут сюда. Готов ли ты возглавить наших воинов, готова ли Казань воевать?
– А если запросим переговоры? – осторожно начал хан.
Но ханум покачала головой:
– Мы сделали свой выбор, Ильгам, урусы не простят нам союза с Сарайчиком и Кашлыком.
– Значит, война? – задумчиво прошептал повелитель.
– Война, мой сын! – твёрдо ответила Фатима-ханум.
Наутро почтенная ханум наблюдала, как повелитель в полном боевом снаряжении в окружении воинов личной охраны отправился с Ханского двора. Фатиме-ханум уже доложили, что хан Ильгам держит путь в Кулаево – большое пригородное селение, где стояли на постое ногайцы мурзы Али-Газыя. Ханум с облегчением вздохнула и отправилась на женскую половину наводить порядок среди разбалованной молодым ханом прислуги. Особым вниманием строгая госпожа желала удостоить жён Ильгама. Ногайка Урбет была ей ближе по духу, и она была старшей женой Ильгама. А вот сибирскую бикем следовало приструнить. Ханбикеч с её красотой и страстностью натуры могла крепко привязать к себе молодого хана. Чего Фатима-ханум опасалась более всего, так это потерять влияние на сына. А увлекись Ильгам одной Ханбикеч – и прощай власть матери. Двум волчицам в одном логове не ужиться!
До вечерней молитвы Фатима-ханум занялась другим не менее важным для неё делом: призвала младших сыновей. Двадцатилетний солтан Мелик-Тагир и его пятнадцатилетний брат Худай-Кул склонились в поклоне перед матерью. Фатима-ханум с гордостью оглядела своих детей. Младшие сыновья не доставляли ей столько хлопот, сколько причинял старший – Ильгам. Мелик-Тагир уже был женат, и полгода назад у Фатимы-ханум родился первый внук. А ласковый и почтительный Худай-Кул был её любимцем. Она подозвала сыновей поближе, расспросила каждого по отдельности о здоровье и лишь после приступила к делу:
– Ваш старший брат – великий хан Ильгам отправился сегодня в Кулаево к воинам мурзы Али-Газыя. Хочу, чтобы вы были рядом с ним и потребовали под своё командование по тысяче воинов.
У Мелик-Тагира загорелись глаза:
– Мы нападём на урусов, ани?[241]
Фатима-ханум нахмурилась, опустила взгляд, принявшись разглядывать свои читек[242] на мягкой подошве. Ханум весь день казалось, будто ходила она по острым камешкам, и теперь подумала: «Сегодня же велю наказать ханского ичижника»[243]. Она и не подозревала, что обувка, искусно сшитая опытным сапожником, была сделана по всем правилам, а острые камешки беспокойства сидели в ней самой. Ханум нехотя подняла взгляд на сыновей, попыталась улыбнуться младшему Худай-Кулу:
– Мы не будем ждать, пока урусы нападут на нас, соберём большое войско и разобьём их! А ещё мы пошлём гонцов в Сарайчик и Кашлык, вот только наладятся дороги.
Ханум ещё раз ободряюще улыбнулась сыновьям:
– Идите, мои дорогие, путь в Кулаево не близок, скоро стемнеет. Я приказала вашим аталыкам сопровождать вас.
Глава 15
А в Кулаево воины готовились отразить удар врага. Ногайцы в своих походных шатрах точили мечи, латали износившуюся подпругу. С завистью поглядывали на тех, кого нужда не заставляла довольствоваться старой обувкой, пустой просяной похлёбкой и старым оружием, доставшимся ещё от отца. А завидовать было кому. Нукеры ногайских мурз щеголяли в новых одеждах. И брюхо верных телохранителей, соратников по охотам и развлечениям, было набито не просом, а жирной кониной. В их ножнах красовались настоящие клинки дамасской стали, а колчаны были полны отборными стрелами. Зависть у простых кочевников, которые пришли за бросившими клич ногайскими мурзами, вызывали и казанские воины. В Кулаево одна за другой прибывали сотни казаков. Казанцы были вооружены намного лучше, и в кошелях, заботливо упрятанных за пазуху, звенели монеты, которые выделялись воинам из казны. Для них, чьи руки были отягощены деньгами, работали мастерские на окраине Кулаева. Кузнецы за мелкую монету могли залатать старую кольчугу, подковать боевого коня, шорники – изготовить удобное седло. Ичижники чинили изношенную обувку. Купцы почуяли выгоду, и к Кулаеву потянулись арбы с воинским товаром.
Вездесущие купцы и местные ремесленники раскинули свой товар прямо на молодой, только что пробившейся траве. Здесь было всё, что могло пригодиться воину в битве. Длинными рядами блистали сабли и мечи, вынутые из кожаных ножен. Их широкие лезвия сверкали на солнце, прославляли труд своих создателей: от искусного кузнеца до умелого полировщика. Кинжалы от длинных и узких до широких и коротких, собирали около себя покупателей. Знатоки спорили: хорошо ли железо, прочно ли, удобна ли рукоять. Молодых воинов прельщала красота изделия. Они выбирали оружие, украшенное резьбой, с ножнами, инкрустированными камнями – бирюзой, сердоликом, речным жемчугом. Опытные воины искали оружия прочного, крепкого, чтобы ладонь сливалась с рукоятью, словно было оружие продолжением руки. Бойкие ремесленники расхваливали свои колчаны, полные стрел. Вынимая ровные, стройные, казалось, звенящие стрелы, гомонили, перекрикивали прочих торговцев:
– А вот стрела, тонкая и гибкая как стан девушки! Пусти её в цель, и
