Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Повелитель милостиво кивал головой в ответ на приветствия придворных, а сам решал про себя непростую задачу. Этой ночью он желал пригласить на своё ложе Ханбикеч, но опасался непредсказуемой ревности старшей жены Урбет-ханум. Смуглолицая ногайка недавно освободилась от бремени, родив ему дочь. Она знала о горячем желании хана иметь наследника, но извечное женское соперничество не позволяло допустить мысли, что другая может обойти её и преподнести Ильгаму долгожданного сына. Урбет стремилась на ложе повелителя со страстным желанием зачать наследника казанского трона, она не хотела даже слышать, что с Ханбикеч это может случиться гораздо раньше. Сегодня утром Урбет-ханум ворвалась в кабинет мужа и потребовала дать обещание, что все ночи праздника разговения хан Ильгам посвятит ей. Молодой повелитель был многим обязан отцу Урбет: и военной поддержкой, и возвращением казанского трона. Но властная ногайка, с первых дней взявшая верх над ним, раздражала Ильгама. Совсем иной была Ханбикеч, ласковая и покорная, нежная и ненавязчивая. И за спиной сибирской царевны стояла немалая сила. С ней в Казань прибыли беки с отрядами свирепых всадников, кожаные шлемы которых были украшены такими дорогими мехами, от которых не отказался бы и сам турецкий султан. Как же богато Сибирское ханство, и с Ханбикеч эти богатства становятся ближе и доступнее.
Хан Ильгам украдкой вздохнул, скользнул взглядом по укутанной в парчу и тончайшие шелка младшей жене. «Как же избежать сегодняшней ночи с Урбет, может сказаться больным или перепить бузы. О Ханбикеч, Ханбикеч, если бы ты позвала меня со столь безумной страстью!» Подумал и глазам не поверил: Ханбикеч словно услышала его мысли, повернула изящную головку так, что Ильгаму стали видны её тёмно-зелёные глаза. Поглядела призывно и томно прикрыла горевший взор бархатным покрывалом ресниц. Ильгам даже приподнялся с трона, но вперёд выступил ширинский эмир, затеял речь длинную, парадную. Молодой хан поёрзал на троне, но продолжил сидеть на нём, непонимающими глазами уставясь на Кель-Ахмеда Ширинского: «Когда же он закончит свои речи, когда окончится этот длинный день?!»
А шумный, полный веселья и развлечений день клонился к закату. Уже покинули пиршественную залу музыканты и танцовщицы. Откланялся старик-сказитель, который неожиданно сильным и высоким голосом пел о подвигах великого Идегея. И поэты прочитали нараспев газели и рубаи. А заезжий факир со змеёй, раздувающей свой смертоносный капюшон, усладил взор танцем смертоносной кобры. Уже у вельмож заплетались языки от выпитого вина и бузы, и многие из них покинули ханский пир, откланялись казанскому господину. Урбет-ханум отправилась в бани, а прежде бросила глубокозначительный взгляд на царственного супруга. Повелитель едва дождался, когда вслед за старшей женой удалилась и его мать – Фатима-ханум. Подсел ближе к Ханбикеч, зашептал ей на ушко. Младшая жена ёжилась от щекотки в ухе, улыбалась, слушая страстные признания повелителя. А Ильгам просил Ханбикеч о тайной встрече, та улыбнулась загадочно, повела чёрной бровью.
– Где же мы встретимся, мой господин? – спросила еле слышно.
– Я что-нибудь придумаю, моя любовь. – Хан поцеловал руку Ханбикеч, щедро усыпанную перстнями и кольцами, и добавил: – Я пришлю к тебе чёрного евнуха.
Чёрный евнух Арслан отличался от всех евнухов гарема казанского повелителя. И не только цветом кожи, но и мощным телосложением. Хан Ильгам знал о преданности главного евнуха Али-ага Фатиме-ханум, а потому не доверял ему. Арслана молодой хан купил в Ногаях у проезжавшего купца из Египта, и тот был особо предан ему. Только Арслан вставал у дверей охранять ночи господина, когда на его ложе была женщина. И только Арслан с его изворотливым умом мог помочь повелителю устроить тайное свидание с младшей женой в обход старшей.
Урбет-ханум вышла из бани через три часа. Невольницы, которые прислуживали ей, постарались на славу. После настоянной на цветочных маслах ванны, многочасового массажа и натираний из амбры и мускуса самого высокого качества, Урбет чувствовала себя самой желанной и обольстительной женщиной на свете. Молодая ханум устроилась на роскошном ложе, она приготовилась принять своего господина или последовать в его покои, если хан того пожелает. Али-ага, поспешивший сообщить об этом повелителю, вернулся огорчённым.
– Госпожа моя, наш хан почувствовал себя плохо. Он уже принял лекарство и заснул.
– Заснул?! – Урбет рассерженной кошкой подскочила с ложа. – Я ждала этой ночи полгода! Поначалу мне мешала моя беременность, потом вторая жена господина. Я не желаю ничего слышать, подайте мне покрывало, я отправлюсь к повелителю!
– О! Будьте благоразумны, госпожа! – взмолился главный евнух. – Вы ничего не добьётесь сегодня, только рассердите хана, если разбудите его. Когда мужчина болен, ему не нужны женщины. Вы можете утешиться мыслью, что этой ночью он не обнимает младшую госпожу, а спит один.
Урбет-ханум с сердитым видом опустилась на подушки:
– Ему не следовало так чрезмерно есть фаршированную баранину. Она показалась мне жирной и острой. Должно быть, от неё господину стало плохо. Завтра же прикажу наказать ханского пешекче! Он лишил меня большого удовольствия, которого я так долго ждала!
Повелитель и его младшая жена встретились в бане, которую полчаса назад покинула Урбет-ханум. Двери покоев остался охранять верный евнух Арслан, для всех хан находился там. Тайна их встречи раззадорила молодых супругов, и уже в предбаннике они обменялись страстными поцелуями. Ильгам прижимал к себе жену, торопливо разыскивал взглядом подходящее ложе, куда мог бы положить трепещущую в его объятиях Ханбикеч. Но жена вдруг вывернулась из рук:
– Не спешите, повелитель, у нас вся ночь впереди, – остановила она его с воркующим смехом. – Хочу сегодня устроить праздник для вашей плоти, чтобы мой господин тонул в океане наслаждений.
В ответ на её слова он засмеялся, протянул руку, чтобы поймать развевающееся покрывало Ханбикеч, но младшая жена уже исчезла в толпе щебечущих прислужниц. Ильгам только тогда обратил внимание на девушек, окружавших свою госпожу, все они были молоды и миловидны. Невольницы уже скинули свои одежды и повязали вокруг бёдер холщовые повязки, едва прикрывавшие их женское естество. Две рабыни подошли к Ильгаму и принялись медленно раздевать господина. Повелитель отдался воле своих ощущений, ловил манящий, подобно омуту, тёмно-зелёный взгляд жены. Прислужницы и её готовили к купанию, и ищущим глазам хана открывалась то обнажённая ножка жены, то её точёная спинка. Вскоре Ханбикеч с прислужницами исчезла в недрах мион-сарая. А хан Ильгам с
