Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Наконец, хану Менгли принесли послание от великого аги. Мурза Хусаин ожидал своего господина за городом, в небольшом доме, укреплённом подобно крепости. Повелителю самому довелось убедиться в строгости охраны дома, когда даже его отряд стражники великого аги остановили дважды: перед воротами и на подъездной аллее к дому.
А мурза Хусаин прибыл в загородный дом загодя. Следовало переодеться, смыть с себя следы крови и человеческих страданий. Великий ага был мрачен, желваки словно окаменели на его красивом смуглом лице, и слуги, обслуживающие господина, опасались проронить хотя бы звук. Оттого-то все и вздрогнули, когда начальник охраны распахнул дверь и торопливо доложил:
– Мой господин, у ворот дожидается повозка валиде, она умоляет вас выслушать её.
Хусаин задумался на мгновение и, наконец, нехотя кивнул головой:
– Проводите госпожу валиде в Розовую комнату, я скоро буду.
Великий ага отказался от чана с тёплой водой, лишь совершил обычное омовение и облачился в широкополые одежды. Уже на ходу он пристегнул к серебряному поясу саблю и вошёл в Розовую комнату. Обернувшись на пороге, мурза строго предупредил начальника охраны:
– Как только повелитель подъедет к воротам, немедленно сообщите об этом мне.
– Слушаюсь, мой господин, – с этими словами оглан поспешно ретировался, плотно прикрыл резные створки дверей.
Нурсолтан ожидала брата, она в волнении ходила по комнате, терзала собственные пальцы и не замечала этого.
– Хусаин! – Она кинулась к нему, как к единственному спасителю, и мурза ощутил, что тело сестры сотрясает дрожь.
– Нам надо о многом поговорить, – тихо произнёс он и отстранил от себя женщину.
Нурсолтан откинула сетку чадры и присела на край пёстрого дивана. Тщетно она пыталась справиться с безумным волнением.
– Если бы ты не была моей сестрой, быть может, сегодня же оказалась в пыточной камере, – с болью в голосе произнёс великий ага.
– Но я ни в чём не виновата, Хусаин! – Она вскочила и заметалась по комнате, не в силах спокойно сидеть на месте. – Послание, которое ты отправил сегодня, твоё предупреждение о том, что я в опасности. Я ничего не понимаю. Объясни, Хусаин!
Он поймал её за руку, притянул к себе. Нурсолтан впервые почувствовала не нежность брата, а стальную непреклонность его натуры, так до боли крепка была хватка его рук. Сейчас не глаза любящего брата, а глаза великого аги, сверкнувшие холодной сталью, взглянули в лицо Нурсолтан:
– Мне ли не знать, сестра, как тяжела бывает печать красоты… Мне ли этого не знать?.. Ты подверглась притязаниям со стороны солтана Мухаммада, но скрыла это от своего мужа и даже от меня!
Он оттолкнул сестру от себя, и Нурсолтан замерла посреди комнаты, не в состоянии произнести ни слова в оправдание. Розовое убранство комнаты кружилось перед её взором, превращалось в кровавое облако.
– Когда началась твоя связь с калга-солтаном? – словно из-под земли услышала она жёсткий голос брата.
Она лишь отрицательно покачала головой. Нурсолтан хотелось закричать со всем отчаянием, что это неправда, ошибка, страшное заблуждение, в которое поверил её брат.
– Хусаин! – мучительным воплем вырвалось из пересохшего горла.
– Если желаешь солгать, то лучше помолчи, – с презрением проговорил великий ага. – Из-за тебя, недостойная сестра, мне пришлось убить всех, кто присутствовал в пыточной камере и слышал слова признания оглана Карамыша.
«Наверно я умираю, – думала в тот миг Нурсолтан, остановившимися очами глядя в каменное лицо брата. – Что за стена лжи выросла вокруг меня? Какой паутиной опутал меня проклятый Мухаммад?»
– Это неправда… – слетело с её полумёртвых губ.
– Неправда?! – Хусаин бросился к ней, рванул ворот шёлковых одежд.
Она закричала, но звериный взгляд брата, полоснувший её подобно кинжалу, парализовал волю женщины. Как во сне ощущала Нурсолтан руку брата, торопливо обнажившего полукружья её грудей. Нурсолтан дрожала, она с трудом держалась на слабых ногах.
– И после этого ты смеешь говорить, что не принадлежала солтану Мухаммаду? – Хусаин ткнул пальцем на родинку на левой груди сестры.
Она торопливо прикрылась и взглянула в лицо брата глазами, полными непролитых слёз:
– Что тебе рассказал оглан солтана Мухаммада? За что ты подвергаешь меня унижению и оскорблениям? О какой измене ты говоришь, Хусаин?
В тихих словах женщины было столько обиды и укора, что великий ага, уличивший блудницу, хоть и пылал от гнева, ослабил хватку руки. Он отошёл в сторону, чтобы не видеть, как сестра облачается в чадру, пытается скрыть беспорядок в одежде. Не оборачиваясь, Хусаин глухим голосом начал свой рассказ:
– Повелитель приказал мне взять военных советников калга-солтана и допросить их. Наш хан подозревает своего наследника в измене, но должен знать об этом наверняка, прежде чем просить позволения у Великого турка на казнь собственного сына. С первым огланом – Исмаилом мои палачи перестарались, он умер, не сказал ни слова. А второй – Карамыш признался. Только говорил он о другой измене: об измене солтана Мухаммада с тобой. Он рассказал, как перепивший вина Мухаммад хвастал перед ближайшими друзьями вашей встречей в Яш-Даге. Бормотал что-то о ночи любви в башне, о ваших объятиях в шатре около находившегося в беспамятстве повелителя! – Мурза Хусаин скрипел зубами, вперив в бледную как смерть женщину
