Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Мой сын прислал гонца. Он требует объяснений, хочет знать, куда пропали его советники, два его лучших оглана. Что я должен ответить калга-солтану?
Хан задыхался от отчаяния, которое теснило грудь:
– Я не могу вернуть ему Исмаила и Карамыша и не могу обвинить самого Мухаммада, потому что не имею ни одного доказательства вины наследника. Что же мне делать дальше, мой великий ага?
В словах хана Менгли было столько горечи, столько безысходности, что у мурзы Хусаина перехватило горло. Не о себе, не о жизни своей, что висела в это мгновение на волоске, тревожился он, а о друге Менгли, которому мог нанести неосторожным словом смертельный удар.
– Вы позволите говорить, мой господин? – безжизненным голосом спросил великий ага.
– Говори!
– Повелитель, под Акмесджитом есть имение мурзы Сеида. Почтенный мурза исполняет при дворе солтана Мухаммада роль кятиби-дивана[232]. Он не может не знать о том, что случилось с вашими гонцами и посланиями, и как на самом деле калга-солтан реагировал на ваш приказ о выступлении войск из Акмесджита.
– Но как ты сейчас сможешь вытащить старого мурзу из резиденции калга-солтана? После пропажи огланов мой сын держит всех вельмож при себе! – раздражёно выкрикнул хан.
Он тяжело опустился в канапе, сверля взглядом коленопреклоненного мурзу.
– Повелитель, не гневайтесь на меня, но мурза Сеид уже едет в Салачик.
– Чем же ты заманил его? – Хан резко наклонился к Хусаину, не сводя пытливого взгляда с синих глаз великого аги.
– Я украл его единственную дочь – Крымского Соловья.
Молчание повисло в комнате плотной пеленой, стали слышны звуки шагов воинов во дворе, тихое похрапывание лошадей, и даже чей-то далёкий и казавшийся совершенно нелепым в этой обстановке смех.
– Я уверен, мурза Сеид скоро будет в Салачике и расскажет всё, что знает. Он любит свою дочь больше всего на свете, – нарушил тишину великий ага.
Хан Менгли-Гирей откинулся в канапе и вдруг звонко, совсем как в беззаботной юности, когда они скакали вдвоём по Ногайской степи, расхохотался.
– Я думаю, ты затеял беспроигрышную партию, Хусаин, и на этот раз ты не промахнёшься!
Повелитель так же резко, как начал, прекратил свой смех. Поднялся с канапе и отправился к выходу, уже у дверей сделал знак рукой:
– Не провожай меня, великий ага, и помни, если я не узнаю правды о сыне до завтрашнего захода солнца, тебе придётся умереть.
Дверь давно уже скрыла крымского господина, а мурза Хусаин всё стоял на коленях и крепко сжимал кулаки. Его невидящие глаза, казалось, проникали сквозь толстые стены, туда, где в одной из комнат находилась валиде Нурсолтан. Крепкий и сильный мужчина, он не раз бесстрашно смотрел в глаза смерти, но сейчас не мог заставить себя подняться с колен и отправиться к сестре, чтобы выслушать её оправдания. Да и какие оправдания она могла произнести, она, вонзившая кинжал измены не только в спину своего мужа и господина, но и в спину собственного брата.
Глава 8
Двери Розовой комнаты бесшумно растворились, впустили в свои недра мурзу Хусаина. Прислужницы, суетившиеся около крымской валиде, расступились, склонились перед великим агой. Он ловил на себе испуганные женские взгляды, и их страх раздражал. Мурза тяжело кивнул головой, с каменным лицом наблюдал, как невольницы одна за другой исчезают за дверью. На восьмигранном лакированном столике осталась позабытая серебряная чаша, источавшая сильный лимонный запах. Нурсолтан лежала на подоткнутых подушках, откинув бледное лицо на спинку обитого розовой парчой дивана. Тёплый ласкающий цвет материи резко выделял чёрно-синие тени под глазами женщины, неживые губы. Нурсолтан даже не дрогнула под его пристальным взглядом, словно находилась совсем в ином мире и видела только душ мёртвых.
– И он тоже поверил? – едва прошелестели её губы. – И он, мой Менгли, тоже решил, что я предала его?
– А ты называешь это по-другому? – осевшим голосом переспросил Хусаин.
Она покачала головой, и две маленькие слезинки скатились по мраморным щекам и затерялись в уголках рта. Хусаин не выдержал, присел на край дивана, отжал мягкую материю в лимонной воде и отёр лицо сестры:
– Все женщины – это дети, они живут по законам страсти, а когда оказываются пойманными на месте преступления, плачут подобно неразумным детям, не осознающим всей величины проступка, который совершили…
– Хусаин, – она прервала его, поймала руку брата, отиравшего ей лицо. – Ты должен найти сыновей яшлавского бея – Шагина и Шамиля, они смогут подтвердить мою невиновность.
Мурза несколько мгновений пристально смотрел на женщину. Но в это мгновение его глаза, в которых до этого она уже читала братскую нежность и любовь, вновь наполнились холодом, жутким и леденящим душу.
– Какая же ты дрянь! – Он словно хлестнул её по лицу своими словами. – Дрянь! Ты же не могла не знать, что яшлавские нуреддины погибли от рук воинов Муртазы!
Мир со своими яркими, цветущими красками, наполненный живыми людьми, отныне не существовал для красивой, гордой валиде Крымского ханства. Эта женщина, которую уносила в неизвестность громыхающая по каменистой дороге повозка, казалась самой себе старухой, тенью, существовавшей на грани двух миров – между жизнью и смертью, между величием и позором. Брат отправил её в своё загородное имение, а прежде вынудил написать мужу письмо с просьбой пожить в тиши предместья с жёнами великого аги. Хусаин не желал слушать более никаких объяснений, он не выносил самого её вида.
Мурза проводил её в поместье и, не глядя, бросил слова, которые застряли в сердце острым осколком. Осколок этот до сих пор царапал и заставлял истекать кровью трепещущий комочек плоти.
– Я сделал это не для тебя, я спасаю своего повелителя. И если мой господин когда-нибудь сможет излечиться от страсти к тебе, удушу собственными руками…
Повозка катилась и катилась, а больная душа Нурсолтан осталась там, где её растоптал безжалостным каблуком великий ага хана.
Она любила гостить в поместье мурзы Хусаина, но теперь светлый дом с нависающими балкончиками и окружённый пышным садом, показался ей мрачной крепостью. Смотритель поместья прочитал приказ великого аги и с почтительными поклонами проводил госпожу валиде в покои, предназначенные для гостей. Нурсолтан опустилась на край ложа и едва слышно отказалась от предложенного ужина и напитков. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы закончился этот нестерпимо длинный, мучительный день. Но ей предстояла ещё одна встреча. В комнату проникла молодая женщина и со слезами на глазах бросилась в ноги валиде.
Первое время Нурсолтан ничего не могла разобрать сквозь истерические рыдания. Она с
