Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Она всегда была в его сердце первой. Это должно было случиться рано или поздно.
Он ничего тогда не понял из этих странных слов матери. И лишь спустя год, совсем неожиданно сам отец поведал историю его любви к Нурсолтан. Несмотря на то что горячо любимая женщина, наконец-то, вошла в его жизнь, хан Менгли по-прежнему уважительно относился к другим своим жёнам. Он всегда навещал больную Кёнсолтан, а Махдумсолтан удостаивалась и ночными посещениями повелителя. Год назад вторая жена хана Менгли родила мужу ещё одного сына, названного Фатыхом[227]. Ребёнок этот только подтвердил, что и в Махдумсолтан хан Менгли видел женщину, достойную внимания и желанную для него. На невнимание повелителя могла посетовать лишь третья жена из рода турецкого адмирала Кяхьи. Михипир приглашалась ханом на празднества и пиры, ей, помимо средств на содержание, слались рабы и подарки. Но в покоях красавицы-османки хан не появлялся уже много лет. Поговаривали, что повелитель едва не лишился жизни при дворе султана Мехмеда по наветам Михипир, оттого и шла эта холодность мусульманского владыки, который старался придерживаться закона шариата[228].
Сеадет глядел на женщину, застывшую в немом горе. Женщину, которую так любил его отец. Что же это за чувство – любовь? Почему оно возникает между столь разными людьми и порой ломает их судьбы и жизни? Он был ещё слишком молод, чтобы познать это чувство, и красивые наложницы лишь развлекали его. Солтан позволял им утолить свой мужской голод, позволял говорить о любви, которую эти очаровательные куколки испытывали к нему. Но он, смеясь, с лёгким сердцем покидал их и искал новых развлечений и других женщин. А порой и любовь женщин не могла утолить жажды его деятельной натуры к острым ощущениям. Тогда он уходил в набеги – война, жаркая битва, опасность, вражеская стрела, которая каждое мгновение могла оборвать жизнь, вот что вдохновляло его больше всего и волновало кровь до безумия!
Сеадет замер. Может, ему показалось, а может, и в самом деле отец шевельнулся. Нурсолтан оглянулась, она откинула прочь сетку, и солтан увидел её глаза, с недоверчивым удивлением и робкой радостью глядевшие на него:
– Сеадет, кажется, он смотрит на меня!
Ещё мгновение, и юноша стоял на коленях у ложа хана:
– Отец!
Хан Менгли ясно видел их склонившиеся лица: счастливые глаза Нурсолтан и улыбку Сеадета. Он с трудом кивнул головой:
– Мне уже лучше… хочу есть…
А в эти дни в Казани при поддержке русских войск на трон ханства возвели сына Нурсолтан – солтана Мухаммад-Эмина.
Двухлетний мир, который царил между великим князем Иваном III и казанским ханом Ильгамом, закончился, как только в начале лета 1484 года русские полки двинулись на Казань из Нижнего Новгорода. Все эти годы в ханстве шла ожесточённая борьба «русской» и «восточной» партий. Представители «восточной» партии были не удовлетворены политикой молодого повелителя. Их оскорбляли условия заключения мира с московитами. По договору русские невольники, добытые с боем казанскими воинами, были отданы Москве. «Русская» партия давно не принимала Ильгама, требовала на трон солтана Мухаммад-Эмина. Воцарение сына Нурсолтан сулило не только мир на казанских землях, но и выгодные условия торговли с Москвой. Ильгам метался меж двух огней, не знал, к какому берегу пристать. Весной казанский хан сделал выбор, отослал огланов в Ногаи просить большого войска. Великий князь Иван, как только известия об измене достигли его вотчины, приказал войскам готовиться к походу. В Казань отправились тайные гонцы к вельможам, которые стояли за мир с Москвой. Иван III сообщал казанским союзникам о своих планах и просил подготовить благоприятную почву для его похода.
Хан Ильгам возлагал большие надежды на отправленный из Ногаев отряд, но он оказался слишком мал. К лету казанское войско поделилось надвое. Часть казаков поддерживала правящего хана, другая требовала перемен. В день прибытия под стены Казани русского войска повелитель узнал о готовившейся во дворце измене. В ту же ночь под охраной ногайцев хан Ильгам со своей семьёй бежал в Ногаи. Московские воеводы с большой торжественностью возвели на трон шестнадцатилетнего сына Нурсолтан. Осенью русское войско отошло к границам Московской Руси, а юный хан Мухаммад-Эмин остался править в Казани.
Той же осенью дьяки Посольского приказа отписали в Крым грамоту под диктовку великого князя Ивана. «Ныне, – писал московский государь, – исполнил я своё обещание. Держи и своё обещание крепко, крымский господин, бей Казимира и детей Ахмата. На том союз наш пусть будет стоять вечно! А ещё отписывала царица твоя Нурсолтан, какой подарок желает моя жена. Наслышаны мы от посла нашего, гостившего в Салачике, что царицей была подарена невестке твоей, султанской сестре, жемчужина Тохтамыша красоты необыкновенной. Наслышаны мы, что у царицы осталась ещё одна жемчужина хана золотоордынского. Коли прислала бы царица подарок такой великой княгине Софье Фоминишне, была бы рада моя супруга столь щедрому дару»[229].
Глава 5
Зима 1485 года пришла в Крым с хлынувшими на земли ханства войсками кочевников. Дети хана Ахмата ринулись на благодатные земли с целью захвата пастбищ. Суровая зима стала тому причиной. Она вызвала падёж скота, и улусные люди погрузили свой нехитрый скарб на повозки и отправились в Крым. Впереди шло войско верховного хана Большой Орды Муртазы.
Хан Менгли-Гирей едва оправился от тяжёлой раны, которую получил при взятии Аккермана. В эти дни ему пришлось возглавить наспех собранное войско, повелитель отправился навстречу ордынцам, подобно саранче растекавшимся по крымской земле. Несколько крупных торговых городов ханства оказалось в осаде, и лишь отсутствие у ордынцев пушек спасало горожан от рук свирепых кочевников. Но незащищённые крымские аулы и торговые поселения подверглись полному разграблению и опустошению. Крымский хан слал гонца за гонцом к калга-солтану Мухаммаду, стоявшему с основным войском в Акмесджите. Но наследник молчал, не слал войска и не отвечал отцу.
Столкновение с передовыми отрядами хана Муртазы случилось на третий день. Ожесточённая битва длилась более суток. К заходу следующего дня крымцы взяли верх. За побежавшими ордынцами устремились отряды сыновей яшлавского бея. Вскоре к шатру повелителя яшлавские нуреддины Шагин и Шамиль приволокли связанного вельможу. На голове ордынца красовался кожаный мешок, сквозь который доносилось невнятное мычание. Мурза Шагин заставил пленного силой встать на колени, сорвал с него мешок. Взору сурового хана Менгли открылось искажённое лицо с торчавшим во рту кляпом. Красные глаза ордынца бешено вращались, словно своим взглядом он пытался убить каждого, на кого падал убийственный
