Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Вытащите кляп, – приказал крымский хан.
Он оглядел богатое вооружение ордынца. Дорогая кольчуга сверкала позолочёнными оплечьями, на серебряном шлеме красовался пышный хвост чернобурки. Бархатный плащ, подбитый мехом, был разорван и испачкан кровью. Повелитель бесстрастно наблюдал, как его телохранители повалили сопротивлявшегося ордынца в раскисшую грязь, вытащили изо рта туго загнанный кляп. Подхватили его за связанные руки, вновь опрокинули на колени, заставляя склониться к ногам крымского господина.
– Ты кто? – спросил Менгли-Гирей, загнутым носком сапога он приподнял злобное лицо пленного.
Тот лишь что-то прошипел в ответ, презрительно сплюнув кровяной слюной.
– Я знаю, кто это! – выкрикнул один из воинов хана, пожилой ногаец с заплетёнными по монгольскому обычаю чёрными косичками. Он вышел вперёд, склонился перед Менгли-Гиреем в почтительном поклоне: – Это хан Муртаза, мой господин, я знаю его ещё со времён правления Джанибека. Он приезжал в Кырк-Ёр навестить старшего брата.
– Джанибека уж нет в живых, – медленно произнёс хан Менгли, – нет в живых и хана Ахмата, но у Змея, подобно дьявольскому существу, из глубин ада вырастают новые и новые головы. Теперь на мои земли пришёл ты, Муртаза, но на них ты и найдёшь смерть!
Повелитель сделал знак, и господина Большой Орды поволокли к шатру из белого войлока, где знатному пленнику следовало ожидать решения своей судьбы.
Менгли-Гирей в своём походном шатре устало опустился на ковёр. Его капиджи[230] заботливо подсунул под бок хана несколько тугих подушечек, расшитых зелёным шёлком. Повелитель ожидал, когда соберутся беи и огланы, с кем следовало провести военный совет. Но, несмотря на недавно одержанную победу, тревожные мысли не покидали крымского господина. Хан Муртаза, по доносу соглядатаев, шёл на земли Крыма не один. Следом за ним двигались орды его пяти братьев, и когда и с какой силой они обрушатся на Крымское ханство, не знал никто. А старший сын Мухаммад всё молчал, и основное крымское войско не шло на помощь отрядам яшлавского и аргынского эмиров. Молчание калга-солтана могло означать одно из двух: или то, что кочевники прошли через Ор и осаждают Акмесджит, или… коварное предательство сына.
Военный совет в этот день так и не состоялся. Хан Менгли очнулся от задумчивости, заслышал суматоху, поднявшуюся в лагере. Оглан Арслан вбежал в шатёр повелителя, торопливо бухнулся в ноги:
– Мой хан, кочевники идут!
Менгли-Гирей на ходу надел шлем, успокаивающе произнёс:
– Впереди ночь, битва будет только утром.
Но ордынцы не стали дожидаться утра. Весть о взятии в плен хана Муртазы взбесила кочевых татар. Плотной улюлюкающей массой навалились они на крымских воинов, которые выдержали до того двухдневную битву. Всё смешалось под быстро темнеющим небом Крыма: и летящие вверх из-под бешеных копыт комья мёрзлой земли, и силуэты всадников, взмахивающих саблями…
Лагерь хана Менгли-Гирея был смят за короткое время. Крымскому хану удалось избежать участи пленника, он успел скрыться под покровом ночи. В короткой, но яростной битве той погибли оба нуреддина яшлавского бея – мурзы Шагин и Шамиль. Хан Муртаза был освобождён своими братьями. Тела наследников бея Ямгурчи Яшлавского, посмевших захватить Муртазу в плен, победители привязали к хвостам лошадей и с дикими криками пустили по разбитым непогодой дорогам Крыма.
Ещё долгие два месяца изгоняли ордынцев с земель ханства, не обошлось без помощи турецкого султана. Кочевники отошли к Ору и перекрыли сухопутный путь на полуостров. Ханство оказалось в блокаде. В те нелёгкие для Менгли-Гирея дни вступил в борьбу и его союзник – московский государь. Иван III отправил в Орду своё войско. Великий князь объяснял свой поход помощью царственному брату – крымскому хану Менгли и обходил молчанием свои опасения усилением силы детей хана Ахмата. Падение власти крымского хана Менгли для Московской Руси означало одно: дети Ахмата, собравшись с силами, хлынули бы на просторы русского государства. Русские конные полки действовали на опережение, хорошо вооружённые и организованные они представляли для ордынцев и их земель немалую угрозу. Ордынские татары услышали о нападении московитов и испугались за свои улусы и табуны. Они отступили от Ора и обширной рекой потекли назад, в свои степи, которые просыпались от зимней спячки. Кочевники уходили и уносили с собой великую опасность, какую представляли для Крымского ханства.
От зимней спячки отходили и Ногайские степи. Здесь, в самом сердце обширных степей, в Сарайчике зрел заговор против правящего в Казани юного хана Мухаммад-Эмина. Зима не прошла бесследно для свергнутого хана Ильгама. При поддержке своего дяди – брата Фатимы-ханум – Али-Газыя, Ильгам собрал многотысячное войско. Ногайцы возвращались с зимних пастбищ и охотно вступали под знамёна свергнутого хана, который стоял за вечный союз с Ногаями. Свою приверженность Великой степи молодой хан Ильгам подтвердил, когда сочетался браком с дочерью ногайского беклярибека Ибрагима-Ибака – юной Урбет-бикой. Смуглолицая, тонкая как тростинка бика вошла в жизнь Ильгама, подобно дару судьбы. В довесок к её приданому беклярибек обещал вернуть зятю казанский трон, где вскоре предстояло властвовать и блистать его дочери.
В начале лета ногайцы подошли к Казани. Сторонники «восточной» партии уже ожидали их. Ворота города открыли, и столица без боя оказалась в руках хана Ильгама.
Великий князь Иван III всё ещё тревожился за свои границы с Большой Ордой и отмечал, как некрепка сегодня власть крымского союзника Менгли, а потому сделал неожиданный ход. Он отозвал юного Мухаммад-Эмина в Каширу и согласился с воцарением хана Ильгама в Казанском ханстве.
Глава 6
Великий ага Крымского ханства Хусаин-мурза ночи напролёт не выходил из камеры пыток. После изгнания ордынцев из Крыма немало обнаружилось изменников, которые открыто помогали хану Муртазе. Были среди них и мурзы, из страха за свою жизнь и богатства открывавшие ворота городов, и те, кто тайно доносил все эти годы о крымских событиях сыновьям Ахмата. Нашлись и те, кто после победы хана Менгли пытался бежать вслед за ордой, когда она отступала от Ора. Каменный мешок камеры промок от крови, пропитался запахом жжёной кожи и волос, человеческими испражнениями. Вопли, доносившиеся из этой части ханского зиндана, заставляли редких прохожих вбирать головы в плечи и торопливо пробегать ужасное место. За пытками следовали казни. Хан Менгли-Гирей был беспощаден. Трон отца доставался ему нелегко, сколько раз он вынужден был бежать из ханства, и как часто это случалось по вине очередного правителя, рождённого в сарайском дворце. Повелитель был поражён числом соглядатаев и изменников, которые ещё вчера подобострастно склоняли голову перед ним. В этот раз о прощении не могло быть и речи. Приговор мурзам и огланам из числа предателей выносился на диван
