Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Нурсолтан прикрыла ладонями лицо и отшатнулась, словно хотела убежать от обвиняющих глаз брата. Из глубины души рвались беззвучные рыдания, полные горечи и обиды на этот ужасный несправедливый мир, сплошь сплетённый из клеветы, наветов и интриг. Послышался осторожный стук в дверь. Начальник охраны просунул голову в щель:
– Великий ага, прибыл хан.
Тишину комнаты прорезал женский стон, Нурсолтан рухнула на пол…
Мурза Хусаин встретил своего господина на крыльце. Непроницаемостью лица великий ага напоминал китайского идола. Он поклонился хану и проводил его в одну из комнат.
– Здесь, повелитель, мы сможем говорить без опасения быть услышанными. Все слова, что будут сказаны между нами, будут достоянием только наших ушей.
– Ты чего-то опасаешься, мурза Хусаин? – с тревогой спросил хан Менгли.
– Ваш дворец кишит соглядатаями, в нём больше чужих ушей, чем на самом оживлённом столичном базаре. Я знаю не менее десятка наушников Великого турка, а сколько во дворце людей беев, начиная от ширинского и кончая яшлавским…
– И ты не прикажешь удавить их? – удивился повелитель.
Великий ага усмехнулся:
– О мой господин, сруби голову злу, и у него вырастет десять! Я знаю всех этих людей, и, поверьте, этого вполне достаточно, чтобы ваши тайны не стали известны при дворах других повелителей.
– А этот дом вполне надёжен? – спросил хан Менгли.
– Я строил его именно для этого, – последовал ответ великого аги.
Глава 7
Великий ага не кривил душой и не пытался запугать крымского хана, когда говорил о сети соглядатаев, которая раскинулась по всему Крыму и особенно процветала в Девлет-Сарае. Султан Баязет II, наследник Мухаммад, ширинский, аргынский, барынский, яшлавский и мансурский беи, ордынские ханы – все эти высокопоставленные правители и вельможи желали любой ценой знать о делах крымского повелителя. Зыбкость власти ханства, которую не единожды захватывали чужие руки, плодородные земли, богатейшие города Крыма, куда вела половина торговых путей мира: всё интересовало хозяев шпионской сети. И об этом всегда помнил великий ага хана Менгли. Жизнь давно уже превратила некогда весёлого и жизнерадостного мурзу из мангытского рода в великого агу Крыма – подозрительного, не доверяющего порой самому себе. Таким стал ныне родной брат валиде Нурсолтан – Хусаин. Он окружил себя людьми из Ногаев. Теми, кто пришёл когда-то с ним из степи, и теми, кто бежал после из улуса его брата. Эти люди были верны ему и преданы повелителю, который предоставил им кров, пищу и новую родину. Их боялись и за глаза называли «неуловимыми» или «свирепыми», а их господин – великий ага Хусаин звал их «неподкупными». Таким же неподкупным был и он сам, до этого самого дня, когда допрашивая оглана Карамыша – главного советника калга-солтана Мухаммада, он услышал из его уст о любовной связи, которая существовала между ханским наследником и его любимой сестрой Нурсолтан. Весть эта настолько потрясла Хусаина, что первым же его побуждением было сообщить об услышанном своему господину. Он всегда верно служил хану Менгли и сообщать о полученных сведениях было его обязанностью. Писец, сгорбившийся над низенькой подставкой для письма, торопливо чиркал строки, которые рождались в голове великого аги: «Повелитель, открыта великая измена! Прошу вас, благородный господин, лично прибыть в зиндан и выслушать показания преступного оглана. Он служил советником при вашем старшем сыне калга-солтане Мухаммаде…»
Великий ага очнулся, лишь когда писец с поклонами преподнёс ему свиток для прочтения. Словно из забытья, из давно забытых мгновений детства всплыла тоненькая синеглазая девочка, смешливая и задорная. Он явственно слышал её звонкий голосок: «Хусаин, возьми меня с собой, Хусаин, я тоже хочу покататься в степи…» Она бежала за ним следом, подпрыгивала босыми ногами в мокрой от росы траве, и он, смеясь, подхватил её в седло, прижал к себе… Как давно это было! Его маленькая, чистая как родничок, Нурсолтан. И слова оглана Карамыша, и грязь, зловонная грязь, которой завтра же будет обляпана его сестра! А что прикажет сделать с ней хан? Как он перенесёт измену горячо любимой жены с собственным сыном?
Мурза затравленным взглядом окинул всех, кто присутствовал в пыточной камере и слышал слова Карамыша: палача, старенького табиба, писца и стражника. Сам Карамыш лежал на широкой лавке, с привязанными по сторонам руками и ногами. Он тяжело дышал и ворочал непослушными глазами. Пожалуй, он первый понял и увидел всё в переменившемся лице великого аги. Он ещё успел закричать. И этот неожиданно тонкий и длинный крик до сих пор резал уши мурзы Хусаина. Великий ага успел сжечь послание, написанное второпях для хана Менгли, и перерезал верёвки, которые стягивали руки и ноги мёртвого Карамыша. Он сунул в его тёплую ещё ладонь острый клинок и услышал шум распахивающейся двери. Стража ворвалась в пыточную камеру. Великий ага строго взглянул на них, печально покачал головой.
– Стражник с палачом были неосторожны. Никто не мог подумать, что оглан был так силён, – и добавил едва слышно: – после двух часов пыток.
Великий ага не спеша шёл по освещённому факелами каменному коридору зиндана, его лицо было непроницаемо, как всегда. Но если бы кто смог заглянуть ему в глаза, то увидел бы в них лица только что убитых им людей…
Хан Менгли отказался от предложенного угощения. Он желал в первую очередь услышать отчёт о допросе военных советников Мухаммада. Мурза Хусаин собрался с духом и заговорил:
– Повелитель, оглан Исмаил оказался слишком слаб, он умер под первой же пыткой. А с огланом Карамышем случилось большое несчастье.
– Он тоже умер, – с нескрываемым сарказмом произнёс хан Менгли.
Великий ага склонил голову, он увидел в глазах повелителя блеск гнева и предпочёл сделать паузу.
– Это моя вина, господин, Карамыш оборвал путы и отобрал меч у стражника. Он убил всех, кто находился в пыточной камере – палача, стражника, писца и табиба. Всё произошло слишком быстро.
– Он бежал? – звенящим как сталь голосом спросил крымский повелитель.
– Нет, мой господин, я вошёл в дверь, когда Карамыш пытался бежать.
– Вы не смогли его обезоружить, великий ага, вам обязательно надо было убить оглана? – Хан уже не скрывал своего бешенства. Он заметался по комнате, кипя от ярости. – Это неслыханная дерзость! В моей столице, в ханском зиндане, пленник убивает своих тюремщиков и едва не бежит прочь! Что за воины окружают меня, как можно править в таком ханстве?!
Мурза Хусаин опустился на колени:
– Я готов понести наказание, повелитель.
