Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Она оттолкнула его с такой силой, что он, не ожидавший сопротивления, опрокинулся на ковёр. Нурсолтан на ходу закрыла лицо и выскочила из шатра.
– Не уйдёшь! – хрипло вскрикнул Мухаммад.
Он вскочил на ноги и ринулся вслед за ускользавшей от него женщиной. Телохранители что-то кричали ему, но Мухаммад не обращал внимания на их крики, уносился в вечернее ненастье туда, где заметил мелькавшее покрывало Нурсолтан. Холодный дождь хлестал по разгорячённому лицу солтана, но вся вода мира не в состоянии была остудить его кипящую кровь. Он поймал женщину на опушке леса. Поймал её в крепкие объятия кричавшую и сопротивлявшуюся его прикосновениям.
– Тебе не уйти, – шептал он с яростной страстью, – ты будешь моей женщиной! Скоро я стану ханом, и только от тебя зависит, захочу ли я назвать тебя крымской валиде. Да очнись же ты! – Он снова тряхнул её за плечи, срывая с лица прилипшую от дождя сетку. – Взгляни на меня: я – молод и красив, женщины мечтают о моих объятиях. Забудь о моём отце, теперь он познает объятия гурий в райских садах Аллаха, а ты – живая, и тебе нужен живой мужчина!
Его щёку обожгла пощёчина, ещё и ещё одна.
– Я лучше умру рядом с ним, но никогда не буду принадлежать тебе, Мухаммад. Никогда, ты слышишь! – Отскочив от солтана, она сорвала кинжал с пояса. – Если вы приблизитесь ко мне, Мухаммад, то клянусь, перережу себе горло!
Он остановился, вгляделся в горевшие мрачной решимостью глаза женщины. Даже в сгустившейся темноте ненастья он видел: она доведена до отчаяния и сделает то, о чём говорит. Тяжело дыша, калга-солтан смахивал рукой хлеставшие по лицу струи дождя, а она будто и не замечала разыгравшейся бури.
– Уходи! – выкрикнула Нурсолтан с отчаянием и прижала остриё кинжала к своему горлу.
И Мухаммад отступил, опустил руки и исчез в сумерках ненастья.
Глава 4
Основное войско во главе с калга-солтаном Мухаммад-Гиреем уходило в Акмесджит. По решению валиде и второго сына хана – Сеадета повелитель под присмотром госпожи Нурсолтан оставался на опушке леса в своём шатре. Хана оберегали его телохранители и мангыты валиде. Нуреддин-солтан Сеадет со своими воинами также оставался подле отца.
Калга-солтан крепко сжимал поводья, наблюдал, как со скрипом переваливаются колёса тяжелогруженых возов. Кони благодушно пофыркивали, после хорошего отдыха они легко несли своих седоков. Мрачный взгляд Мухаммада время от времени скользил по неприступной фигуре валиде, закутанной в фиолетовую чадру. За её спиной стояла молчаливая охрана, рядом Сеадет наблюдал за уходящим войском. Вчера весь вечер Мухаммад пытался убедить младшего брата поторопиться в Акмесджит, пока не началось осеннее ненастье. Но восемнадцатилетний солтан стоял на своём: «Я считаю, что отцу сейчас вредны любые передвижения. Мы останемся здесь, пока хану не станет лучше!»
«А если ему не станет лучше никогда?!» – со злостью выпалил Мухаммад.
Сеадет поднялся с места, взглянул на калга-солтана с укором и вышел из шатра наследника, не сказав больше ни слова. Валиде Нурсолтан не говорила с калга-солтаном второй день. Она даже не оборачивалась, когда он входил в шатёр повелителя, так и сидела около раненого, держа его руку в своих ладонях. И в этой неподвижной, застывшей позе женщины он читал немое презрение. Сегодня утром она впервые вышла из шатра, чтобы проводить воинов повелителя. Войско не могло долго оставаться в месте, где негде было пополнить запасы продовольствия. И воины уходили, а их хан оставался под охраной трёх сотен степняков.
Мухаммад решительной рукой тронул поводья коня, подъехал поближе к Нурсолтан. Он пытался разглядеть сквозь чёрную сетку её глаза:
– Вы не передумали, валиде?
В этом вопросе было всё: и понятное только им двоим приглашение следовать за ним; и слова, обращённые ко всем остающимся, в чьих руках была сейчас судьба крымского хана.
– Я остаюсь! – ответила она резко, с вызовом, словно ударила наотмашь своим ответом. Мухаммад дико гикнул, взмахнул плёткой. Он хлестнул коня, вымещая на нём всю свою ярость, и помчался к головному отряду. И только крик его остался в воздухе:
– Хей-я, вперёд воины! Вперёд в Акмесджит!
Нурсолтан отправилась к шатру повелителя. Шла и не видела дороги из-за непролитых слёз: «Не допусти, Всемогущий Аллах, смерти мужа моего, не допусти! А иначе и мне придётся умереть, оставить сиротами своих детей… Солтан Мухаммад, этот волк, воспитанный турками, не оставит меня в покое. О, зачем ты, Всемогущий, дал мне моё проклятие – красоту? О, зачем ты так наказал меня?!»
Проводив войско, солтан Сеадет расставил посты и вошёл в шатёр отца. Со вчерашнего дня здесь царил дух смерти. Хан не приходил в себя и почти не двигался. Один из ногайцев Сеадета владел секретами шаманства, он всю ночь стучал в лесу в бубен. На рассвете принёс тряпицу с запаренными травами, сказал угрюмо:
– Надо приложить к ране, и травы высосут плохую кровь.
Седобородый табиб возмущённо замахал руками, а Сеадет взглянул на Нурсолтан. Валиде, как кинжалом, полоснула табиба острым взглядом, процедила сквозь зубы:
– Вы уже второй день ничего не предпринимаете для спасения повелителя, только молитесь Аллаху, но этого недостаточно. Молиться – удел слабых женщин и стариков, а вы, учёный табиб, должны лечить вашего господина.
Табиб попятился к выходу, словно сухой блеск сверкавших через чёрную сетку глаз обжигал его, забормотал торопливо:
– Я сделал всё, что мог… хану уже ничего не поможет…
Пятился, а сам словно чувствовал жёсткую удавку на шее, так и крутил головой и высматривал в какую щель спрятаться от взгляда женщины. Валиде не простит ему смерть повелителя, а калга-солтан не простит, если хан Менгли выздоровеет. В тот же день табиб бежал из лагеря. С позволения валиде ногаец принялся лечить умирающего хана, сегодня утром в последний раз поменяв повязки, он угрюмо сообщил:
– Теперь надо ждать, повелитель должен сам справиться со смертью.
Сеадет замер у входа, он вглядывался в прямую спину Нурсолтан. Валиде безмолвно восседала на своём привычном месте, подогнув обе ноги под себя. От вида её скорбно поникших плеч у Сеадета защипало в глазах. Только в эти трудные для них дни солтан по-настоящему смог оценить эту женщину. Он всегда был уверен в том, что Нурсолтан не по праву заняла высокий пост крымской валиде. Солтан Сеадет испытывал острое чувство обиды за свою мать – Махдумсолтан. Вторая жена повелителя, женщина знатного ногайского рода, она должна была стать главной в гареме повелителя. Но хан Менгли решил иначе, он возвысил Нурсолтан, которая совсем недавно стала его женой. Махдумсолтан к решению
