Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Они были в дне пути от Акмесджита, когда к повозке, везущей раненого отца, подъехал калга-солтан Мухаммад. Хан был без сознания, и калга-солтан несколько минут с неподвижно каменным лицом созерцал бледное запрокинутое лицо отца, его запёкшиеся губы. Сделал знак табибу, который неотступно находился у изголовья раненого:
– Он выживет?
– На всё воля Аллаха, – отвечал табиб. – Нам всем следует возносить молитвы за нашего всемогущего повелителя, и может тогда Всевышний смилостивится над нами и не позволит осиротеть…
Седой табиб со слезами на глазах выговаривал последние слова, он поднял взгляд на молодого преемника хана и осёкся. Казалось, в это мгновение, когда калга-солтан и не ожидал чужого взгляда, проницательный табиб прочёл на лице Мухаммада все его истинные мысли: и желание быстрой смерти отца, и нетерпеливость будущего хана, который спешил вступить на трон, когда ещё не остыло тело прежнего повелителя.
Мухаммад ощерился, вцепился в рукоять сабли:
– Ты плохо лечишь своего господина, собака!
Табиб испуганно опустил взгляд, вжал голову в плечи, и только неожиданный стон хана спас его.
– Пить… пить, – просили иссохшие губы.
И седобородый табиб, приноравливаясь к тряске повозки, принялся смачивать губы повелителя целительным питьём. Мухаммад заметил скользнувший по нему мутный взгляд отцовских глаз, со свистом выдохнул воздух. Он с досадой задвинул саблю на место. Ещё мгновение, и его красавец-конь уже уносил седока прочь. А губы старика-табиба зашептали слова благодарственной молитвы.
На ночлег расположились станом вблизи небольшой речушки. Для повелителя и вельмож, которые участвовали в походе, в прохладной роще раскидывали яркие шатры. Крымского господина перенесли из повозки на руках. Вельможи наблюдали за этой картиной, печально покачивали головами. Хан Менгли был совсем плох. Довезут ли они его живым до Акмесджита?
Калга-солтан Мухаммад в окружении верных телохранителей обходил лагерь, он указывал места, куда следовало расставить дозоры. Нигде, даже на территории ханства, его не оставляла в покое подозрительность и настороженность. Все знали бешеный и жестокий нрав наследника и не смели перечить ему, беспрекословно выполняли приказания. Калга-солтан первым заслышал стук копыт. Обернул напряжённое лицо к дороге, замерли и телохранители, привычно сжали рукоятки сабель. Небольшой отряд вынырнул из-за поворота, на мгновение задержался и тут же понёсся навстречу им, издавая радостный клич.
– Наши! – уверенно произнёс один из воинов. – Я узнаю оглана Айтулу – главного телохранителя госпожи валиде.
Калга-солтан вздрогнул, вгляделся в приближавшихся всадников. Забившееся сердце не обмануло его. Посреди отряда на белоснежном скакуне он разглядел фигуру женщины в чадре.
Спешившийся мурза Айтула помог госпоже спуститься с коня. А она, не обращая внимания больше ни на кого, вцепилась в жёсткую кольчугу Мухаммада:
– Солтан, где повелитель?
Он повёл глазами в сторону рощи, но остановил её жестом руки:
– Госпожа валиде, я провожу вас.
Пока они спешили через лагерь, Нурсолтан срывающимся от волнения голосом рассказывала, почему она оказалась здесь.
– Слух о вашей победе и скором возвращении дошёл до Салачика. А вместе с ним и весть о том, что хан тяжело ранен. В тот же день мы вскочили на коней и гнали почти без остановок. Вчера прибыли в Акмесджит, но вас там ещё не было. И сегодня утром я решилась ехать навстречу…
– Вы спешили увидеть отца? – изображая полное равнодушие, спросил Мухаммад.
Но она, казалось, и не слышала его. Нурсолтан остановилась, едва завидела ханский шатёр с бунчуком на макушке. Она прижала похолодевшие руки к груди, туда, где билось её измученное неизвестностью сердце.
– Постойте, Нурсолтан. – Мухаммад потянулся к ней, но она уже бросилась к шатру, и развевающийся на ветру шёлк чадры полетел за ней следом.
Телохранители повелителя низко склонились в поклоне, расступились, убирая скрещённые алебарды. А Мухаммад всё стоял в полной неподвижности, не мог отвести взгляда от ханского шатра. Ветер крепчал, и охрана калга-солтана зябко поёживалась, поглядывала на быстро бегущие по темнеющему небу облака.
– Скоро будет дождь, – заметил кто-то несмело, – а может, и буря.
Последние слова словно пробудили калга-солтана. Он сделал знак воинам удалиться, а сам последовал в шатёр отца вслед за Нурсолтан.
Он услышал её тихий плач, как только плотный полог опустился за ним и отгородил пространство шатра от гудящего ветра и ненастья, которое начинало разыгрываться над готовившимся ко сну крымским лагерем. Табиб сидел в уголке, но, завидев солтана, поспешно исчез из виду. Нурсолтан на коленях склонялась над мужем, всматривалась в безжизненное лицо. Откинутая чадра открывала её прекрасные черты, которые Мухаммад видел лишь однажды в жизни. Солтан замер, боясь спугнуть мгновение, когда он мог безнаказанно любоваться этим лицом.
– Менгли, ты слышишь меня, Менгли? – шептала она, проводя прохладной рукой по лбу мужа. Её пальцы замерли в отросшей щетине давно не бритой головы. – Очнись, любимый…
Мухаммад почувствовал, как внезапно пересохло горло, а слова соскочили с губ подобно колючим ежам, раздирающим рот:
– Он уже давно не приходит в себя, нет никакой надежды, дорогая валиде, что повелитель выживет.
– Нет! – Она поспешно обернулась в его сторону. Поднялась, распахивая руки, как два крыла, словно спешила скрыть от чужих глаз и от глаз самой смерти лежавшего на ложе мужчину. – Я никому не позволю так говорить! Я никому его не отдам! Никому!
– Нурсолтан! – Он шагнул к ней, поймал за плечи, встряхнул с силой, так что женская голова откинулась назад, а из причёски посыпались драгоценные заколки. Глаза Мухаммада горели таким знакомым ей огнём, пока он продолжал твердить: – Он не выживет, он уже не выживет. Вы должны подумать о себе, Нурсолтан. Моя валиде…
Он притянул горячими ладонями её заплаканное, онемевшее лицо. Не дыша, прикоснулся губами к щеке, выпил до дна солёную слезинку:
