Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Уважаемый калга-солтан, вы должны познакомить нас с сестрой могущественного султана Баязета. Мы надеемся развеять плохое впечатление Нурум-султан от тяжёлой дороги и ночных неудобств.
Валиде достала шёлковый мешочек, расшитый мелким речным жемчугом:
– С вашего позволения, солтан Мухаммад, я хотела преподнести ей подарок. Этот дар должна была сделать ваша мать своей первой невестке, но Всемогущий Аллах распорядился иначе, и я, на правах вашей мачехи, хотела бы исполнить эту приятную обязанность.
По губам Мухаммада скользнула усмешка, но он поспешил скрыть её за любезной улыбкой:
– Позвольте взглянуть, госпожа.
Калга-солтан распустил золотой шнур и извлёк на свет крупную розовую жемчужину. Драгоценное зерно словно светилось изнутри, вызывало восхищение своей красотой и необыкновенным размером.
– Какая красота, я готов любоваться ею вечно, – медленно промолвил Мухаммад, он скользнул взглядом по скрытому сеткой чадры лицу Нурсолтан.
Крымская валиде с трудом скрыла смущение от прозрачного намёка солтана:
– Это жемчужина хана Тохтамыша. Она была подарена мне казанским ханом Махмудом в день моего бракосочетания с его сыном Халилем…
Слова замерли на её губах, когда Нурсолтан заметила судорогу, пробежавшую по лицу Менгли-Гирея. Как она могла забыться и напомнить хану о своём предыдущем замужестве? Не иначе в присутствии Мухаммада она теряла всё своё благоразумие! Ну что за мука терпеть присутствие наследника и делать вид, что не понимает его истинных мыслей! Вот и сейчас по красивому лицу солтана змеилась злорадная улыбка. И повелитель заметил её. Острой иглой кольнуло сердце отца: «Наследник так жесток, что даже вид моих страданий доставляет ему удовольствие!»
Нурсолтан попыталась сгладить затянувшуюся тягостную паузу. Она коснулась руки Менгли робким, извиняющимся жестом, и он смог овладеть собой, улыбнулся ей:
– Очень дорогой подарок, валиде, он достоин любой царицы мира!
И, обернувшись к сыну, добавил:
– Надеюсь, вы не будете против, калга-солтан, если мы на время прекратим наши споры и отправимся навестить вашу прекрасную супругу…
Этим же летом в Салачик прибыл московский посол. Послание великого князя Московского гласило, что ныне государь Иван III желает показать Казани свою силу. Своим посланием московский государь спрашивал разрешение на борьбу против казанского хана Ильгама за пасынка хана Менгли – солтана Мухаммад-Эмина.
Иван III не указывал основной причины развязывания войны. Едва ли это была забота о Мухаммад-Эмине, великий князь в первую очередь думал о своей вотчине. Недолго почивал он на лаврах славной победы над ханом Ахматом, явилась в ордынских уделах другая напасть. Опасен стал убийца Ахмата – сибирский хан Ибак. Повелитель Сибири не удовольствовался захватом Сарая, он открыто заявил о намерении подчинить себе все земли Золотой Орды. От хана, набравшего великую воинскую мощь, послы помчались к мурзабекам Ногайской Орды и к представителям «восточной» партии в Казанском ханстве. Переговоры шли долгие и трудные, не все соглашались объединиться под верховной властью хана Ибака, но очень многие склонялись к этому союзу. В сложившейся ситуации Иван III побоялся заиметь у себя под боком объединившегося, сильного врага и принял решение подчинить своей воле Казань.
Войско русского государя приготовилось напасть на ханство. В Нижнем Новгороде вместе с Большим полком ожидал решения своей участи тринадцатилетний солтан Мухаммад-Эмин. Главный воевода Иван Писемский готовил к отправке под Казань русскую артиллерию под командованием Аристотеля Фиораванти. Итальянский мастер отлил не один десяток пушек на вновь созданном в Москве Пушечном дворе. Сам великий князь с главными силами встал во Владимире, оттуда в Казань отправились послы.
Всё лето валиде Нурсолтан провела в тревогах и ожидании, а осенью пришли нежданные вести. Казанский улу-карачи смог правильно оценить сложившуюся обстановку и от имени хана Ильгама просил у великого князя Московского мира. Мирный договор был подписан, и русское войско отступило от казанских границ. Юный солтан Мухаммад-Эмин был отправлен обратно в Каширу, дожидаться следующего своего часа. Может тогда вкралось в сердце крымской госпожи сомнение: так ли уж искренне печётся московский государь об интересах крымского хана и его высокопоставленной супруги?
А великий князь Иван III радовался быстрому окончанию дела, он спешил из Владимира в Москву. Долгожданная весть подстёгивала нетерпение государя: в Москве его ожидал новорождённый внук. Молодая княжна Елена – дочь Господаря Молдавского родила сына, названного государём Дмитрием.
Глава 3
Зимой, в конце 888 года хиджры[224], в Крымское ханство поступил приказ готовиться к войне с Польшей.
Беи могущественных родов принялись готовить к походу свои отряды. Сам повелитель отправился в Акмесджит, где стояли основные крымские тысячи. Кузнечные, шорные и кожевенные мастерские этого большого торгового города были переполнены ханскими заказами. Вместе с калга-солтаном Менгли-Гирей проводил смотр войск. В вооружении воинов, их одеяниях и защитных кольчугах выявлялись любые изъяны. Не один нерадивый десятник в эти дни потерял свой пост, а то и голову. В преддверие большого похода хан Менгли был строг и беспощаден. Калга-солтан Мухаммад по жестокости превосходил отца, и воины, непосредственно подчинённые ему, отличались дисциплиной и особым порядком. Радовал повелителя и его второй сын нуреддин-солтан[225] Сеадет. Ногайские воины Сеадета, которые прибыли служить в Крым матери нуреддина – Махдумсолтан, отличались храбростью и ловкостью степных джигитов. Никто не мог сравниться с ними в меткости и мастерском владении луком и стрелами. Мало кто мог превзойти их, – выросших в седле и безупречно владевших приёмами джигитовки.
Весной в Акмесджит прибыли гонцы от турецкого султана. Баязет сообщал о движении своих янычар к устью реки Дунай. Туда же было приказано следовать крымскому войску. Поход не предвещал больших трудностей. Войска и флот Великого султана встретились у крепости Килии в устье Дуная и вместе осадили важнейший для Польши город-порт. Осада и ожесточённый обстрел крепости шли несколько недель. 14 июля 1484 года Килия пала. Победители праздновали победу. Город был отдан на разграбление доблестным воинам. Тут и там мелькали тюрбаны турецких воинов, лёгкие шлемы крымцев и лисьи малахаи ногайцев. Над городом поднимались огни пожарищ. Стон сотен раненых сливался в единый гул с восторженными кличами победителей, тащивших свою добычу. От криков и плача женщин и детей, от жалости к ним содрогалась изрытая пушечными ядрами земля. Содрогалась земля, но не завоеватели.
Через неделю войско двинулось к устью Днепра, где 4 августа был взят Аккерман[226]. Отныне наравне с Османской империей Крымское ханство владело всем черноморским побережьем от устья Дуная до устья Днепра. Одно лишь обстоятельство печалило крымцев: под Аккерманом во время тяжелейшей осады был ранен хан Менгли.
Крымское войско с победой возвращалось из польского похода.
