Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Ко всем неурядицам в ханстве случился неурожайный год, и поступления в казну сократились вдвое. Стараниями Нурсолтан тайна о серебряном руднике в далёких горах так и осталась тайной для «восточной партии». Первый дефтердар[216] Казанского ханства изумлённо разводил руками, он не понимал, как покойный хан Ибрагим ухитрялся содержать многочисленные отряды казаков и при этом не совершал трат из казны. Никому и в голову не могло прийти, что где-то в столице покоился Монетный двор, который временно прекратил своё существование. Лишь единицы особо верных «русской партии» казанских вельмож хранили эту тайну, они ожидали часа, когда на трон Казани вступит сын Нурсолтан. Подобное положение вещей было на руку великому князю Московскому. Хан Ильгам мог со временем стать сильным соперником, не раздирай ханство на части алчность карачи и придворных, и не пекись вдовствующая Фатима-ханум о своих ногайских родственниках.
Крымская валиде перестала опасаться за солтана Мухаммад-Эмина. Пришедшее из Каширы письмо было полно детских восторгов и познаваний новой, неизведанной ранее жизни христианского городка. Хан Менгли, которому Нурсолтан прочитала письмо сына, смеялся от души. Мать, волновавшуюся о том, как бы в христианской Руси ребёнок не забыл о мусульманской вере, повелитель успокоил словами:
– Мальчик забавляется новыми впечатлениями. Не думаю, что тебе стоит беспокоиться за него, моя любовь! Придёт время его взросления, и мы заявим о правах Мухаммад-Эмина на казанский трон.
Нурсолтан была почти счастлива в Крыму, если бы не тщательно скрываемое беспокойство, связанное с наследником хана Менгли. Солтан Мухаммад затаился подобно хищному зверю. Казалось, он поджидал время, когда сможет ощутимее и больнее всего ударить крымскую валиде. Она чувствовала его осязаемую неприязнь, не отмщённое чувство задетого самолюбия. В душе Нурсолтан пыталась оправдать юношу: «Он не виноват в том, что воспитывался при дворе османов, которые растили его на поле битвы и в осаждённых городах. Он привык к жестокостям янычар и ещё не научился ставить грань между войной и миром. И в Салачике он ведёт себя подобно победителю во взятом с боем городе. Ему нужно время, чтобы осознать и увидеть иную жизнь!» Она почти убедила себя в этом, но испытывала невольный холодок в сердце, когда ловила на себе угрюмые взгляды юного солтана. Вскоре по возвращении отца в столицу Мухаммад испросил разрешения отправиться погостить во владения яшлавского бея[217]. В живописном месте Яш-Даг раскинулся дворец, где проживали сыновья крымского карачи – близнецы Шагин и Шамиль. Они были ровесниками юного солтана, и в детстве им случалось проводить немало времени вместе. Крымский хан нашёл просьбу сына вполне естественной и дал согласие.
Сухую погоду на полуострове следовало ожидать нескоро, но с моря задули ветры и прекратили на время дожди. Представилась возможность передвигаться на повозках по размытым зимним ненастьем дорогам. Валиде Нурсолтан давно мечтала навестить Бахчисарай. Она скучала по дням, полным беззаботного счастья, каким она была окружена там в свой первый приезд. В Салачике хан Менгли не принадлежал ей с такой полнотой, как прежде. Государственные дела, тревожное состояние Османской империи, которая ожидала кончины Мехмеда Завоевателя, и долгая агония матери наследника – всё это препятствовало прежним, страстным встречам. В один из дней валиде Нурсолтан попросила позволения хана удалиться в Бахчисарай и пожить там несколько дней в тиши и спокойствии. Менгли-Гирей колебался недолго, утомлённый вид жены давно беспокоил его, а он успел заметить, что единение с природой возрождает эту неувядаемую женщину. Но поехать в Бахчисарай не удалось, там были затеяны строительные работы, и валиде решила отправиться в одно из дальних имений, которое подарил ей повелитель.
Менгли пообещал, что при первой же возможности посетит жену. Под присмотром личной охраны Нурсолтан, наконец, отправилась в путь. Дорога, несмотря на грязь и неприглядные, облетевшие рощицы, не казалась ей угрюмой. Валиде закуталась в меха и задремала, она не чувствовала приближения беды, нависшей над ней.
Отряд отчаянных башибузуков наследника Мухаммада и его новых друзей, яшлавских нуреддинов[218], в этот день вышел на очередную охоту на неосторожных путешественников. Молодые вельможи развлекались тем, что на большой дороге подкарауливали незащищённые караваны купцов или обозы мирных земледельцев, которые везли свой товар на базар. Этим прохладным, сумеречным вечером на дороге отряду башибузуков встретилась повозка крымской валиде. Не ожидавший засады на мирной дороге отряд телохранителей был перебит в одночасье. Торжествующий победу мурза Шагин отдёрнул плотно запахнутый полог повозки, но на него шипящей кошкой налетела разъярённая прислужница:
– Кто посмел совершить нападение на великую госпожу – крымскую валиде?! Клянусь Аллахом, вы все останетесь без голов!
Изумлённый мурза попятился назад, попытался дрожащими губами вымолвить слова извинения, но солтан Мухаммад прервал его. Он оттолкнул прочь завизжавшую служанку и вошёл в повозку. Закутанная в чадру крымская госпожа пыталась сохранить спокойствие, которое ускользало от неё. Нурсолтан сжала в кулаки влажные от пота ладони, страх уже вползал чёрной змеёй в душу, не давал возможности найти достойный выход из положения, в какое она попала.
– Я думаю, это простое недоразумение, солтан, – холодно произнесла Нурсолтан. Она не сводила глаз с напряжённого лица Мухаммада. – Я готова простить разбойное нападение, если вы немедленно отправите меня под охраной в моё имение.
Она пыталась выиграть время, пыталась переиграть юношу, по лицу которого уже угадала: он не упустит свою добычу, что бы не последовало за этим в будущем.
– Я и не думал, что сегодня на дороге меня ждёт такой подарок! Вам придётся проехать со мной в Яш-Даг! – торжествующим голосом провозгласил солтан Мухаммад.
– Это будет ошибкой, солтан, – мягко произнесла валиде, она словно пыталась обуздать неразумного ребёнка. – Повелитель вскоре прибудет в имение, и если не найдёт меня там… Вы не боитесь гнева отца?
– Что мне гнев отца? – строптиво дёрнул головой солтан. – Я не опасался говорить правду в глаза всемогущему султану! Вы последуете в Яш-Даг, потому что я этого желаю, и нет никого во всём Крымском ханстве, кто мог бы помешать исполнить мой каприз!
Выбравшись из повозки валиде, Мухаммад строго оглядел верных воинов:
– Приказываю, чтобы на дороге не осталось и следа от нашего нападения. Уберите трупы и держите языки за зубами, если не хотите лишиться их.
– Солтан Мухаммад! – Встревоженные братья-мурзы подъехали к своему идейному главе. В шёпоте их звучали тревога и страх: –
