Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Желаю видеть кулар-агасы[211] и немедленно!
Евнуха словно ветром сдуло, и вскоре по дорожкам сада вслед за ним спешил почтенный кулар-агасы.
– Слушаю вас, валиде. – Склонился полосатый тюрбан начальника слуг перед госпожой.
– В чём провинился слуга, которого наказывает солтан Мухаммад? – строго спросила Нурсолтан.
Кулар-агасы замямлил, отвёл взгляд от непреклонной женской фигурки в шёлковой голубой чадре. Его глаза скользили по каменным дорожкам и цветочным клумбам, но вновь упирались в узоры богатой вышивки, которая украшала чадру валиде.
– Чего вы опасаетесь? – уже мягче спросила Нурсолтан. – Боитесь гнева ханского наследника?
Начальник слуг судорожно сглотнул:
– Солтан Мухаммад скор на расправу, если до него дойдёт…
Глаза кулар-агасы округлились от страха, словно он уже увидел свою ужасную кончину.
– Неужели вы думаете, что валиде не сумеет защитить вас? – в мягком голосе госпожи явственно промелькнула угроза. И кулар-агасы, который разрывался на части между двумя страхами и опасениями, упал ниц:
– Великая валиде, прошу защиты и справедливости для слуг нашего повелителя! С тех пор, как солтан Мухаммад поселился в Девлет-Сарае, он предал мучительной казни десяток невольников за мельчайшие оплошности. А плетьми приказывает наказывать любого, кто попадётся под его руку. Молодой господин уверяет, что во дворце турецкого султана он каждый день присутствовал при казнях, а здесь ему живётся слишком скучно.
Нурсолтан вздрогнула от очередного, полного муки стона, который донёсся из-за ограды:
– Приказываю немедленно отправить к солтану Мухаммаду начальника моей охраны мурзу Мергена. Я желаю незамедлительно видеть наследника в своей приёмной.
Нурсолтан быстрыми шагами спешила во дворец, словно желала сбежать от непрестанных криков и хрипов, преследующих её. Она должна была собрать свою волю в кулак. Конечно, со своим сыном должен был говорить сам повелитель, но Менгли-Гирея второй день не было в столице. Последнее время уменьшился приток налогов, собираемых с подвластных крымскому хану территорий. Следовало лично разобраться, виновато ли в этом население, или наместники запускали руку в казну повелителя.
Лишь в приёмной Нурсолтан позволила себе отдышаться. Поправила перед круглым венецианским зеркалом голубую чадру, опустилась в канапе. Солтан Мухаммад заставил себя ждать, явился спустя полчаса. В белом тюрбане наследника, который украшало перо цапли, сиял крупный опал. Этот камень, по преданию привезённый с копей царя Соломона, был подарен сыну повелителем в день приезда в Салачик. Богатое убранство одежд, перстни с драгоценными камнями, пояс с рубинами и застёжки, щедро усыпанные алмазами, – всё указывало на стремление наследника к непомерной роскоши. Но на красивом лице юноши лежала печать откровенной скуки, которую он даже не желал прикрыть маской почтительности.
– Меня никогда ещё не приглашала к себе женщина в столь резких тонах.
Солтан сощурил тёмные глаза, так напомнившие Нурсолтан его отца.
– Я приказала вам явиться, солтан Мухаммад, – строгим голосом, каким отчитывают непослушных детей, произнесла Нурсолтан, – на правах валиде Крымского ханства. В Девлет-Сарае отсутствует ваш отец – великий хан Менгли-Гирей. Калга-солтан[212] не возвращался из Акмесджита[213], а после него я – валиде, являюсь главным лицом государства.
– Один из истанбульских министров моего могущественного покровителя – султана Мехмеда II, как-то объяснил мне, что титул калга-солтана должен принадлежать преемнику хана, а значит, его наследнику. Почему отец до сих пор не назначил меня калга-солтаном, а держит на этой должности своего никчёмного брата?
Нурсолтан поднялась навстречу юноше, с дерзким видом взирающего на неё.
– Ваш дядя, Ямгурчи-Гирей, никогда не оспаривал трон своего отца. Он был надёжным союзником и опорой нашему повелителю. И хан даровал ему эту высокую должность, как своему старшему брату, пока наследник слишком мал и неразумен. И глядя на вас, думается, что хан Менгли-Гирей никогда не назначит вас калга-солтаном, пока будет видеть перед собой мальчишку, который не умеет управлять даже собственной свитой! Вам бы следовало, солтан Мухаммад, сделаться палачом. Это подходящее для вашего воспитания занятие. А пока данной мне властью я запрещаю вам наказывать слуг. Вина любого из них будет рассмотрена мной лично…
Слова её прервал язвительный смех солтана:
– Мне давно хотелось увидеть, что за женщина скрывается под этой чадрой!
Мухаммад шагнул к валиде, протянул руку, готовую содрать плотную накидку. Но Нурсолтан отшатнулась от него, влепила дерзкому юноше звонкую пощёчину.
– Мальчишка! Как ты смеешь нарушать мусульманские законы?
Юный солтан погладил запылавшую огнём щёку, он не сводил горевшего неуёмным пламенем взгляда с валиде:
– Мне позволено видеть мать, отчего же я не могу увидеть лица мачехи?
– Если бы вы не вышли из возраста ребёнка, я бы приказала вас выпороть хворостиной! – кипя от возмущения, произнесла валиде.
Он по-прежнему улыбался, только улыбка, и Нурсолтан это явственно видела, напоминала оскал хищного зверя. Но уже через мгновение губы юноши искривились гримасой, которая выдала так долго скрываемое уязвлённое самолюбие:
– Клянусь, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы увидеть лицо женщины, из-за которой мой отец совсем потерял голову! Я должен увидеть, какими чарами вы околдовали его, и меня не остановит даже Всемогущий Аллах!
Дверь за солтаном захлопнулась с громким треском. Казалось, резное дерево расколется на куски от гнева юноши, над которым впервые одержала верх женщина.
Глава 15
Зима 885 года хиджры[214] пришла в Крым сырая и холодная. Тяжёлое серое небо нависало над городом, навевало тоску об ушедших солнечных днях.
Нурсолтан ожидала вестей из Казани, откуда до неё доносились слухи, полные тревог. Хан Ильгам уподобился шахматной фигурке, которую передвигали руки опытных интриганов. На казанского правителя оказывали влияние главные деятели «восточной партии». И было бы полбеды, если бы все они говорили в один лад, но в рядах партии наметился раскол. Фатима-ханум и улу-карачи Кель-Ахмед не могли поделить власть между собой. Мать хана не стеснялась запускать руку
