Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
– Вы не уважаете закон. Иностранцы обязаны сообщать властям каждые четыре дня, где они находятся, – грубо говорит мне один из милиционеров.
Отвечаю, что знал этот закон, но что его было трудно соблюдать во время плавания по реке. Обстановка в бюро накалённая. Я окружён военными начальниками и полицейскими, которые не располагают желанием улыбаться. Милиция оформляет бумагу и определяет размер штрафа. Оплачиваю его деньгами, подаренными Татьяной и предназначенными для дороги после Москвы. Но этим дело не заканчивается. Молодая женщина, тоже военная, говорящая по-английски, сообщает, что разведслужба российской армии интересуется моим случаем. Там не понимают цель моего присутствия в регионе.
– Не шпион ли вы? – спрашивает она.
Вопрос вызывает у меня смех, что раздражает самого высокопоставленного военного.
– Несколько лет назад мы арестовали лютеранского миссионера, который был немецким шпионом, – говорит мне властный начальник. – Он всё ещё отбывает срок.
Затем он подвергает меня углублённому допросу. В результате понимаю, что он хочет получить мои 22 часа киносъёмок на реке, а также все мои записи. Не знаю ещё, конфискация это или простая проверка. Подчиняюсь приказам, выкладываю под наблюдением безжалостного типа всё своё имущество, мои два года работы, которые уходят в дым.
Через два дня это злоключение оканчивается вокруг стола с водкой. Военные не нашли ничего предосудительного в моих записях и вернули их с извинениями.
– Мы сделали нашу работу, – сказал мне шеф. Затем он добавил:
– Эта история составит великолепное заключение вашей книге.
12
Молодой друг Самюэля сидит на заднем сиденье грузовика, на крыше которого привязана лодка. Камера готова снимать ребёнка на каноэ. Это будет последний кадр фильма о моём путешествии. Беру взгляд мальчика крупным планом и объявляю, что мой «корабль» теперь его. Он широко раскрывает свои чистые глаза и бормочет спасибо, застенчивое мерси. Затем он сразу же хочет попробовать грести. Удерживаю пацана на мгновение, так как хочу написать несмываемой краской его имя на носу каноэ. Моя лодка никогда не имела названия, но с сегодняшнего дня она называется «ЮРА». «Теперь ты называешься ЮРА», – говорю своему «кораблю», благодаря его за труд, когда Слава и я провели вместе много-много дней на Лене. «Никогда не забуду твоё присутствие и твою отвагу!» Самюэль хочет развеять мою тоску в момент прощания с лодкой, ведёт меня на вершину холма, господствующего над городом. Теперь я больше не независимый мореплаватель, который бороздит речные изолированные регионы Сибири, но горожанин, который должен обсуждать своё возвращение во Францию. На холме мы идём то по треснувшему базальту, то по высохшему мху. Множество скальных кристаллов блестит в мягкой почве тундры, Верхоянские горы покрыты снегом. При виде пейзажей и красоты горизонта, окаймлённого Океаном, я постепенно освободился от печали расставания.
– Скоро, – говорит Самюэль, – лёд сомкнётся с твёрдой землёй.
Мы различаем полярную станцию Тикси. Там исследователи изучают флору и фауну Арктики.
– Мы на вершине Лиаклин Пюн, – объявляет Самюэль. – Это священная гора, почитаемая якутским народом. Здесь находят самое ценное растение тундры, золотой корень. Это лечебное растение, оно лечит все болезни.
Безмятежно слушаю идеи моего гида. Панорамный вид, охватывающий Океан, долины тундры и город Тикси, – это, без сомнения, моя последняя возможность полюбоваться Сибирью.
– Знаешь ли ты, что означает слово Тикси на якутском языке? – спрашивает Самюэль.
Отвечаю негативно.
– В древние времена, – объясняет он тогда, – у якутов был обычай отпускать своих мёртвых в гробах дрейфовать по Лене до Тикси. Значит, Тикси это место, где встречаются мёртвые.
Был ли я мёртвым во время путешествия по реке? Спускаюсь с горы с этой странной мыслью; она не отпускает меня до часа отлёта в холле аэропорта. Крепко обнимаю Татьяну и Самюэля и обещаю приехать через три года, когда они устроятся в Москве. Со мной лёгкий рюкзак, весло и 10 килограммов замороженной рыбы, предназначенной Эльвире, дочери Татьяны.
Перед тем, как подняться на борт самолёта, встречаю мэра Тикси.
– Это убийца, – бормочет Самюэль. – Во время праздника он убил человека…
Татьяна просит нас помолчать и вынимает из кармана своей меховой шубы крошечный белый предмет, ещё один подарок, на котором она настаивает. Это фигурка, сделанная якутом и представляющая маленького человечка.
– Он из бивня мамонта, – говорит Татьяна.
Как ребёнок, прыгаю от восторга и вновь крепко её обнимаю.
Шесть часов спустя, шагая по улицам мегаполиса, я оцениваю удалённость жителей Большого Сибирского Севера. Москвичи не теряют присутствия духа в пробках. Москва – это большой муравейник с двенадцатью миллионами обитателей. Пока Самюэль собирает на пляжах полярного океана кусочки берёзовой коры, принесённые Леной, и мечтает о поездке свыше двадцати километров, разрешённых Татьяной, его сестра Эльвира пытается выскочить из пробок. Скоро я открываю на Красной площади храм Василия Блаженного. Эльвира сопровождает меня внутрь монумента, где тёмные лестницы ведут нас к мощам. Старые книги, датированные шестнадцатым веком, опечатаны и выставлены за непробиваемыми стёклами. Тысячи туристов увековечивают свой визит, фотографируя священные объекты. Приходится согласиться: я стал горожанином. Вытираю со своей обуви мох тундры. Следы моего проникновения в природу медленно испаряются. Простое впечатление от этих трёх тысяч восьмисот километров усилий теряется и тает в моих воспоминаниях.
Во время нашего визита замороженная рыба из Арктики подтаяла в багажнике машины. Мы останавливаемся в ресторане, где работает Эльвира. Молодая хозяйка угощает меня алкогольным коктейлем, это Б52. Проглатываю его залпом, не морщась, так как привык пить водку. В ресторане французская атмосфера. На стенах – фотографии парижских бистро и в рамочках произведения художника Дуано. На столах разложены сервировочные салфетки с модным названием «плейсмат» (ланчмат); на них напечатана статья из газеты «Монд»: журналист говорит о литературе и о падении продаж романов; только детективы противостоят охлаждению публики, уверяет он.
Расспрашиваю Эльвиру о её родном городе.
– В Тикси нечего делать! – отвечает она, тут же сменив тему разговора.
Москвичи плохо представляют себе условия жизни в Сибири. Они реагируют как европейцы, и считают эти удалённые земли негостеприимными районами. Контраст между жизнью сельчан около реки и горожанами Москвы сбивает с толку. Воды Лены заменены асфальтом и важное творение природы Сибири со всеми воображаемыми формами заменено символами, связанными с ажиотажем потребления. В Москве Шарль Азнавур представляет табак на рекламных панно, марки сигарет и алкоголя.
По дороге к Эльвире мы находим турагентство, где я могу купить авиабилет в Берлин. Теперь у меня остаётся только 20 евро на еду и дорогу во Францию. В ожидании неминуемой проблемы я наслаждаюсь уютом в квартире моей хозяйки. Комар, гордый тем, что один занимает 20 квадратных метров комнаты, кусает меня ночью за палец. Он не
