Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Это скопление утёсов поднимается как сооружение из домино, готовое опрокинуться в Лену. Оно полно и человеческих образов: то это профиль мексиканца, то лицо в трех измерениях большого индейского предводителя, то тела воинов или необычных существ. Усталось придаёт моему движению нереальность. Я сплю наяву, гребу и, кажется, вижу в гроте что-то мистическое. Дрейфую или брежу…
По дороге натыкаюсь на огромный пикник. На берегу у складного домика, на кожаном диване мужчина чистит картошку. Рядом в кастрюле, вынутой из коробки, варится суп, распространяя запах по тайге. Человек приглашает меня к общему столу, длиной более десяти метров. Ем с удовольствием, обед восполняет мои силы. На пляже появляется группа. Восемнадцать молодых проголодавшихся якутов рассаживаются вокруг и обильно угощают меня. Они строители помещения, которое будет использоваться для обслуживания заповедника.
Я окружён незнакомыми лицами. Если бы они знали, что часом раньше я беседовал на метафизические темы с моим плюшевым медвежонком, они приняли бы меня за сумасшедшего! Между двумя ложками супа мы изучаем друг друга. Самый весёлый садится рядом. В группе всегда есть лидер, он или менее застенчив, или известный шутник. Этот кажется спокойным, потому что его английские слова, чтобы сблизить нас, вызывают улыбку друзей. Разговор начинается с обсуждения реки. Он издевается над моей жалкой лодчёнкой и уверяет, что зимний холод остановит меня на пути в Арктику. Расспрашиваю о зиме. Он отвечает, что в конце августа, примерно через две недели, температура упадёт до нуля. Верно, что воздух уже свежеет, что ночи становятся труднее, ну, и встречный ветер. Перед этой катастрофической уверенностью я молчу. Наблюдаю за ребятами. Если небольшой рост и походка якутов напоминают китайцев, то их худые лица напоминают крепкое преимущество людей севера. Это настоящие Сибиряки с большой буквы и они, несомненно, правы, предупреждая меня об опасностях холода. Благодарю их и продолжаю свою извилистую дорогу по Лене.
Постоянно сражаюсь с усталостью, она ослабляет мои силы, делает неточными взмахи веслом, затуманивает глаза.
Суп не очень восстановил мои силы. Причаливаю, чтобы пройтись и развеяться. Забываю, где остановился, и прохожу по берегу несколько километров в поисках лодки. Я недооцениваю эффект от пятисот километров, пройденных от Олекминска за двенадцать дней; меня подкосили три часа сражения с «белой бурей», бессонная ночь и нервное напряжение, спровоцированное страхом медведя. Моё сознание не связано с потребностями тела. Оно размышляет над путаными темами или о скором появлении в Якутске. Это влечение к размышлениям могло вовлечь меня в физическую опасность. Поэтому я решил сделать ещё одну остановку через несколько километров. Для защиты от ветра ставлю палатку и тут же засыпаю.
Через три часа глубокого сна, прогуливаюсь, чтобы размять ноги, вдоль естественной каменной стены, заполненной рисунками и надписями на кириллице. Якутск – этот сибирский муравейник, протянул сюда свои следы. Отдельные граффити на большой высоте были созданы настоящими акробатами, но меня сердят эти воскресные художники. Через подлесок захожу поглубже. Здесь я не опасаюсь медведей, совершенно уверен, что они в тайге позади скал. Лесная чаща здесь – райское место, как хоромы в отсутствие владыки. Впечатление, что природа тут создана по священному принципу, который я не знаю, но который мне кажется очевидным. Замечаю необычное дерево, лиственницу в полном расцвете; она служит для якутов молитвенным деревом, на ветвях которого развешены старые выцветшие ленточки. У подножия ствола собранные камни образуют что-то вроде небольшого бассейна, куда бросают мелкие монеты. Я тоже положил туда 50 копеек, но не помолился за себя. Я не обращаюсь к силам природы, чтобы они помогли мне до конца моего путешествия, нет, я адресую молитву своей подруге, оставшейся во Франции.
11
Когда я говорю сам с собой или со Славой, я осознаю своё одиночество и три с половиной месяца, что отделяют меня от семьи. В эти дни окончания очередного этапа дороги, приближения заслуженного отдыха и возвращения к городской жизни усталость вызывает тоску. Очень тихо я уговариваю себя или сержусь. Спорю со своей совестью, внимательно слушаю её или иногда пропускаю мимо ушей, как это было с эпизодом «чёрной бури». Я стал менее внимателен к природе, к тому, что мне подсказывают таёжные деревья. Лишь Лена остаётся моей хозяйкой, и я подчиняюсь всем её капризам. Это самопожертвование восполняется, потому что река, даже если она пугает меня, всё-таки никогда не предаёт. Ежедневно она посылает мне сигналы, чтобы я приготовился к наиболее рискованным моментам экспедиции. Последний отрезок пути в тысячу пятьсот километров после Якутска, который приведёт меня в самый северный район Сибири, не может быть реализован, если я не буду уверен в себе. Эта уверенность питается сегодня моей непреложной любовью к Лене и моим жгучим желанием заново почувствовать «грусть блаженства». Северный район, покрытый тундрой и окаймлённый Верхоянскими горами, конечно, усилит моё одиночество и трудности продвижения. Эти возрастающие трудности обяжут меня расходовать скрытые резервы, лучше узнать свои склонности и их наиболее тайные пружины. И это противостояние природе может реализоваться лишь в случае, если я отправляюсь в путешествие один. У меня нет никаких технологических подспорий, ни команды поддержки. У меня есть лишь вера в себя и мои способности защитить жизнь.
Этим утром моей жизни ничто не угрожает, природа спокойна и позволяет даже пересечь реку. Десяток километров отделяет меня от северного берега, где начинается лёгкое движение на воде. Это удачная ситуация, чтобы приблизиться к людям и обсудить моё прибытие в Якутск. Я придерживаюсь мысли, что надо остановиться в первой же деревне, связанной со столицей асфальтированной дорогой.
Остров разделяет на два рукава русло реки и предлагает мне привал на полпути к столице. Первый рукав в пять километров пройти трудно, хотя и нет опасений, что возможна гроза. Гребу три четверти часа, замечая, что рельеф острова медленно
