Из Франции – по Якутии. 3800 км на каноэ от Байкала до Арктики - Филипп Сов
Пока я беседую с Марианной, наиболее солидный из двух мужчин, шеф со снисходительным видом (его зовут Валентин), консультируется со своим блокнотом, чтобы посчитать цену моего визита; в это время его молодой напарник (Николай) ходит по цветочным зарослям в поисках диких ягод. Он бродит от одного куста к другому и не боится подойти к тёмному лесу. Николай – настоящий беззаботный кролик, который знает всю пользу тайги. Валентин назначает мне заплатить шестьсот рублей за четыре дня гребли на каноэ в заповеднике. Расплачиваюсь, замечая, что полено начинает обжигать ногу Валентина.
– Я разжигаю сильный огонь, чтобы защититься от животных, – говорю Марианне, пока мужчины стараются притащить мне дрова.
Они это делают за меня, сложив всё в яме среди камней в десяти метрах от палатки.
– Боитесь ли вы тут? – спрашивает девушка.
– Да, боюсь, потому что место впечатляет, но у меня нет оружия для защиты.
– Во всяком случае вы очень смелы, оставаясь здесь в полном одиночестве, – говорит она, обозревая, обеспокоенная, дикие окрестности.
Слежу за её взглядом и беспокоюсь в свою очередь: «Конечно, я слегка сумасшедший!»
Трое бдительных гостей уезжают на своей лодке, оставляя меня с моим одиночеством. Теперь оно беспокоит меня ещё больше, чем раньше, ибо слишком пропиталось словами Марианны и заботливым отношением Валентина и Николая. До сих пор якуты опровергают злословие, услышанное в предыдущих контактах. Плавание по их территории реально внушает мне спокойствие.
Наступает ночь. Больше не думаю ни о приветливом лице Валентина, ни об улыбке Марианны. Меня преследует тягостный страх перед медведями. Вспоминаю сцены телерепортажей на эту тему. Мой личный опыт не такой уж страшный, даже если однажды мне и пришлось спасаться на дереве от чёрного медведя. Это было в Манитоба, где я путешествовал с другом. Но средства массовой информации иногда зловещи. Например, существует запрещённая видеокассета, которая показывает отрывки катастрофических событий со смертельным исходом. Это фактически документы медиков или архивы спасателей. К сожалению, у меня была возможность увидеть, как гризли пожирал человека. Как успокоить себя, если на ум приходят такие опустошающие душу воспоминания? Кое-как перевожу дух, добавляю в огонь ещё одно бревно и провожу ночь не в палатке, но на свежем воздухе, расположившись на гальке. Закрываю лицо одеялом; через небольшую щёлочку наблюдаю за уснувшей Леной. Подглядываю за ней одним глазом.
На заре, складывая распорки палатки, слышу мощный хруст веток. Меня охватывает дикий ужас. Неподвижно застываю, боясь увидеть хищника. Но ничего не происходит, кроме ужасного чувства, что кто-то наблюдает за мной. Затем с вершин небольших холмов раздаётся рычание. Оно похоже низкими тонами на хрип готовой прыгнуть кошки. Обыскиваю глазами глубину подлеска. В этот момент я – лось, который знает, что он добыча. На самом деле чувствую себя преследуемым. Усталость ли это провоцирует паранойю, или, может, это реальность? Ищу ответ на вопросы, что мешают закончить сборы. Подбрасываю в огонь дрова, мелкие ветки, чтобы ещё на час поддержать костёр. Остаётся сделать самое трудное: перенести за два раза всю экипировку в каноэ. Это значит, что надо отойти от огня на пятьсот метров и идти по пустынному берегу. Следовательно, здесь я буду идеальной целью для медведя. Подстёгнутый инстинктом к выживанию, ищу лучшее решение: надо перевернуть ситуацию и стать охотником. В результате иду на берег с горящей веткой в руках, правда, на полдороге она гаснет. Так я прохожу самые мучительные в жизни пятьсот метров. Неужели именно здесь произойдет то, о чём с таким опасением я писал в начале этой книги? Улетит ли отсюда моя крылатая душа на небо, чтобы заметить на берегу мой труп, раздираемый медведем? Неужели здесь сбудутся эти тревожные сны?
Наконец, каноэ отдаляет меня, живого и невредимого, от берега. Издали гляжу на остров. Нахожу его великолепным. Но говорю себе, что, если бы не «белая буря», я никогда бы не выбрал подобный привал. Он как раз полная противоположность идеальному привалу.
10
Моё восприятие реки неоспоримо связано с моим настроением. Но я не знаю, что влияет на что. То ли моё плохое настроение не воспринимает грозу, то ли гроза мучит меня. Иногда музыка, что я слушаю, заставляет голубеть небо; или, может быть, это небо вызывает музыку? Задаю себе эти вопросы в то время, как вхожу в национальный парк «Ленские Столбы». Способен ли я вызвать небесные потрясения силой внушения? Тяжёлый труд порождает невольные размышления, они ведут меня к метафизике.
– Ты всего лишь обыкновенный человек, – ухмыляется вдруг Слава; он повернулся ко мне спиной, привязанный на носу каноэ. – Ты не шаман, способный вызвать дождь.
– Ты прав! Конечно, это гроза меняет моё настроение, а не наоборот.
– После твоего путешествия на каноэ по Сибири ты будешь лучше знать самого себя, – добавляет он иронично. – Но надо ещё долго размышлять, чтобы достичь власти шаманов.
– Что ты знаешь об этом? Ты, ведь, всего лишь вещь с плюшевым умом.
Набираю воды в весло и поливаю ею голову моего медвежонка-философа. Представляю, как он, рассерженный, поднимает лапу.
– Давай лучше грести, чем ссориться, – говорю ему громко, любуясь феерическими отсветами зари.
Лена, как океан, теряется на горизонте, и над туманной тайгой под облачным небом вырисовываются каменные вершины. Обрамление так красиво, что становится страшно.
– У красоты есть свои пороки, – бормочет Слава успокоенно.
Ложусь на рюкзаки, чтобы дотянуться до него и погладить по голове.
– Мой друг, ты больше, чем философ! К счастью, ты со мной, чтобы противостоять этой грандиозной природе, – говорю я ему.
На опушке появляется прямоугольное панно. Оно обозначает вход в заповедный парк. Действительно, природа великолепна, чиста, дика, нетронута, не осквернена человеком. Что прячется в недрах этой неисследованной тайги? Созерцание коротко, так как очередной песчаный остров заставляет удалиться от берега; прохожу до конца этого острова и сразу же чувствую, что меня несёт на середину реки. Изо всех сил, как каторжник, гребу к берегу. Теперь я знаю, что, если небеса кажутся спокойными, они могут измениться мгновенно.
