Темный Лорд устал. Книга Vlll - Тимофей Афаэль
Потом камера переключилась на ферму. Коровы, загоны, трактора. Всё чистое, ухоженное. Даниил что-то рассказывал о новых технологиях выращивания, о том, как они победили дефицит продовольствия, о планах на осенний урожай.
Семён смотрел на это и думал о том, о чём думать не следовало.
В Столице дела шли неважно. Цены ползли вверх каждую неделю, а зарплата оставалась той же, что и год назад. Его жена Нина вчера два часа простояла в очереди за молоком и вернулась с пустыми руками, потому что на всех не хватило. Дочке Маши в школе опять какие-то поборы, которые проводили регулярно.
А у Воронова — поля с урожаем, фермы с коровами и лето круглый год. Люди, которые улыбаются, потому что им есть чему улыбаться.
Крамольная мысль. Опасная мысль. Такие мысли лучше держать при себе.
Семён поймал взгляд Петровича и отвёл глаза. Они никогда не говорили об этом вслух. Просто молча смотрели вместе, каждый со своими мыслями, и делали вид, что ничего особенного не происходит.
Лёха вдруг дёрнулся и выпрямился так резко, что чуть не уронил телефон.
— Мужики. Мужики, смотрите. Что-то новое.
Семён опустил глаза на экран. Картинка сменилась. Вместо полей и ферм появился какой-то военный штаб — мрачное помещение с экранами и пультами, люди в форме вдоль стен.
И маги.
Семён узнал их сразу по мантиям с алым подбоем, по осанке, по выражению лиц. Он видел таких один раз в жизни, лет десять назад, когда они проезжали через город в кортеже из чёрных машин. Тогда всех согнали на улицу и заставили стоять вдоль дороги, кланяясь.
— Это что, официальная трансляция? — прошептал Петрович. — Они сами это показывают?
На экране появилась надпись: «Прямая трансляция. Имперский Магический Корпус». И герб — золотой феникс в кольце пламени на чёрном фоне.
— Охренеть, — выдохнул Лёха.
Седой маг в парадном облачении встал перед камерой. Лицо у него было такое, будто он всю жизнь нюхал что-то неприятное и привык к этому. За его спиной маячили другие маги и какой-то генерал.
— Граждане Империи, — голос мага разнёсся из динамика, и Семён невольно вздрогнул. — Сегодня вы станете свидетелями торжества справедливости. Мятежник Воронов ответит за свои преступления перед законом и Императором.
Семён переглянулся с Петровичем. Оба молчали, боясь пропустить хоть слово.
— Сейчас мы установим связь с так называемым «Эдемом», — продолжал маг, и в его голосе звучало предвкушение. — И вы увидите, как этот самозванец падёт на колени перед истинной силой Империи.
Экран мигнул и разделился пополам. Слева остался штаб с магами, справа появился тёмный прямоугольник ожидания связи.
Семён забыл дышать. Вокруг него, по всей стройке, работяги побросали бутерброды и сгрудились вокруг тех, у кого были телефоны. Десятки людей смотрели в маленькие экраны, и никто не произносил ни слова.
Прямоугольник справа вспыхнул.
И на экране появилась Фея.
Семён моргнул, решив, что ему показалось.
На экране, в правой половине, сидело существо размером с кошку. Женская фигурка с крылышками за спиной, устроившаяся в крошечном кресле, которое стояло на каком-то столе. На носу у неё были очки-половинки, в руках — папка с бумагами. Она выглядела так, будто её оторвали от важной работы ради какой-то ерунды.
Седой маг замер с открытым ртом. Семён услышал, как кто-то из офицеров назвал его «архимагистр Люмис». Он явно ожидал увидеть кого-то другого.
Фея медленно опустила очки на кончик носа и посмотрела на экран с выражением секретарши, к которой в пятый раз за день пристают с одним и тем же вопросом.
— Что шумим? — спросила она, и её голос прозвучал так буднично, будто она отвечала на телефонный звонок. — Записаться на приём можно в четверг с десяти или в субботу после обеда. Сегодня у нас день внутренней инспекции, приёма нет.
Петрович издал какой-то сдавленный звук. Лёха уронил бутерброд.
На левой половине экрана лицо Люмиса пошло пятнами. Он открыл рот, набрал воздуха и начал говорить — что-то про власть Императора, про справедливое возмездие, про то, что мятежники ответят за свои преступления.
Фея его перебила.
— Если вы насчёт поставок чая, то это к Лебедеву, — она поправила очки и заглянула в свою папку. — Он у нас за внешнюю торговлю отвечает. Хотя в последнее время только ноет в трубку, что поставок нет и он терпит убытки. Может, вы ему поможете с логистикой? А то у нас руки не доходят.
Семён почувствовал, как у него отвисает челюсть.
Он смотрел на экран и не верил своим глазам. Маги S-класса, перед которыми вся Империя падала ниц, стояли в своём штабе и слушали, как крылатое существо размером с кошку отчитывает их за то, что они не записались на приём.
— Это что вообще происходит? — прошептал Лёха.
Никто не ответил. Все смотрели.
Люмис снова попытался заговорить. Его лицо побагровело, вены на шее вздулись, и Семён подумал, что старика сейчас хватит удар прямо в прямом эфире.
— Я — архимагистр Валериан Люмис! — рявкнул он. — Глава карательной экспедиции! Я требую немедленно…
— Люмис, Люмис, — Фея задумчиво полистала папку. — Нет, не вижу вас в списке. Вы точно записывались? Может, через другого секретаря? У нас их несколько, знаете, бывает путаница.
Кто-то из работяг за спиной Семёна хрюкнул, давясь смехом. Кто-то другой зашипел на него, чтобы заткнулся.
Семён смотрел на экран и чувствовал что-то похожее на надежду, хотя он сам не понимал, на что именно надеется.
Люмис взорвался.
Семён видел в своей жизни много орущих начальников — прорабов, бригадиров, заказчиков, которым не нравилась работая, но то, что творилось сейчас на экране, было чем-то совершенно другим.
Архимагистр кричал так, что динамик телефона захрипел и пошёл помехами. Его лицо налилось багровым, жилы на шее вздулись, руки рубили воздух. Он орал про ультиматум Империи, про справедливый суд, про то, что сотрёт этот проклятый регион с лица земли, если Воронов не явится немедленно и не падёт на колени.
А потом начались искры.
Семён сначала решил, что это помехи на экране, но нет — вокруг Люмиса действительно заплясали огоньки, белые и злые, как разряды статического электричества. Они срывались с его пальцев, летели во все стороны, и офицеры в штабе шарахались от него, прижимаясь к стенам.
Фея смотрела на это представление с выражением глубокого сочувствия. Так смотрят на больного
