Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
— Послушай меня, Марин, — он говорил чётко, разделяя слова, словно вбивал сваи. — Он никого не посадит. И ничего не сожжёт. Его время кончилось. Он думает, что он здесь царь и бог, но он забыл, что в лесу главный не тот, кто громче орёт, а тот, кто не боится.
— Миша, он замминистра…
— Плевать, — отрезал он. — Хоть Папа Римский. Я этого гада выверну наизнанку. Совсем скоро. Обещаю.
Я подалась вперёд и обняла его за шею, зарылась пальцами в его волосы.
— Миша…
— Тише, тише, — он прижал меня к себе, поглаживая по спине. — Не расстраивайся. Нам ещё десерт подавать. Ты же не хочешь, чтобы губернатор остался без сладкого? А ты без представления.
Последние слова я пропустила мимо ушей. Какое ещё, к чёрту, представление?
Я отстранилась и посмотрела на его губы. Мне вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его вкус. Не чтобы проверить рецепторы, а чтобы убедиться, что я жива.
Я поцеловала его. Резко, отчаянно, вложив в этот поцелуй всю злость на Клюева и благодарность за всё то, что я боялась назвать словом «любовь».
Михаил ответил мгновенно. Жадно и горячо. На пару секунд коридор перестал существовать. Не было ни банкета, ни угроз. Были только мы.
Когда мы оторвались друг от друга, у меня кружилась голова, но уже не от страха.
— Вставай, напарник, — Михаил легко поднял меня на ноги. — Нас ждёт финал. «Сердце Севера». Помнишь?
— Помню, — я поправила китель, чувствуя, как возвращается профессиональная собранность. — Но, Лебедев… я тебя в зал в таком виде не пущу. Ты в муке, в рыбьей чешуе и похож на пирата после абордажа.
Михаил усмехнулся, оглядывая свою многострадальную одежду.
— Согласен. Не по протоколу. Жди здесь. Одна минута.
Он скрылся в подсобке, где хранилась сменная форма персонала.
Я стояла, восстанавливая дыхание. Я чувствовала себя готовой уже ко всему. Пусть Клюев хоть огнём дышит, мы его накормим. Дверь подсобки открылась. У меня отвисла челюсть.
На пороге стоял Михаил. Но не завхоз в свитере. На нём был белоснежный, идеально отглаженный поварской китель. Он застегнул его на все пуговицы, и воротник-стойка подчёркивал его мощную шею. На голове аккуратный колпак.
Он выглядел… потрясающе. Как шеф-повар лучшего ресторана мира, который просто решил немного пожить в лесу ради вдохновения.
— Лебедев… А раньше так можно было? — выдохнула я. — Ты где это взял?
— У Пал Палыча в заначке был комплект для «особых случаев». Размерчик, правда, маловат в плечах, боюсь, если чихну, то пуговицы вылетят как пули и убьют кого-нибудь из гостей.
— Тебе идёт, — искренне сказала я, подходя и поправляя ему воротник. — Очень идёт. Ты теперь настоящий шеф.
— Я только су-шеф, Марина Владимировна, — он подмигнул и предложил мне локоть, галантно, как гусар. — Ну что, мадам? Пойдём покажем им, что такое высокая карельская кухня?
* * *
Мы вошли на кухню. Работа там кипела, но уже не в режиме аврала, а в режиме финальной сборки.
— «Сердце Севера»! — скомандовала я, и мой голос звучал звонко, уверенно. — Выдача через пять минут! Вася, дым-машину! Люся, готовь хлебные тарелки!
Это было наше главное блюдо.
Мы решили не делать сладкий десерт, а ударить по рецепторам финальным, мощным аккордом.
Тартар из свежайшей карельской форели, которую Миша выторговал у рыбаков час назад, заправленный маслом из можжевельника. Он подавался под стеклянным колпаком, наполненным густым, ароматным дымом от вишнёвой щепы. А рядом, в специально выпеченном ржаном хлебе, похожем на маленькую лодочку, плескалась «царская» уха, прозрачная, как слеза, с кусочками стерляди.
Это было сочетание холодного и горячего, сырого и варёного, дыма и хлеба.
— Готово! — отрапортовал Михаил, устанавливая последний стеклянный колпак на поднос.
Мы вышли в зал вместе.
Гул голосов стих. Двести пар глаз уставились на нас. На меня, бледную и гордую, и на Михаила — огромного, в белом кителе, похожего на скалу.
Мы шли между столами, и за нами плыл шлейф ароматов, которые я знала, что они есть. Официанты синхронно ставили тарелки перед гостями.
— Прошу, — сказала я, останавливаясь у стола губернатора. — Авторское блюдо. «Сердце Севера».
Губернатор, седовласый мужчина с усталым лицом, с интересом посмотрел на композицию.
— Открывайте, — кивнул он.
Официанты, как по команде, подняли стеклянные колпаки.
Белое облако ароматного дыма вырвалось на свободу, окутывая столы, как утренний туман над озером. Зал ахнул. Это было красиво.
Когда дым рассеялся, гости увидели рубиновые кубики рыбы и золотистый бульон.
Губернатор попробовал тартар и закрыл глаза. Попробовал уху.
Тишина в зале стала звенящей. Я незаметно сжала руку Михаила так, что ногти впились в его ладонь.
— Это… — медленно произнёс губернатор, открывая глаза. — Это невероятно. Я такого даже в Москве не ел. Свежесть… и этот дым… Браво!
Зал взорвался аплодисментами. Люди ели, мычали от удовольствия, чокались. Даже бабушки-соцпутевщицы, сидевшие за дальними столами наворачивали тартар, забыв про свои гастриты.
Это был триумф.
Я посмотрела на Михаила. Он сиял. Не как начищенный пятак, а как маяк. И тут я увидела Клюева.
Он сидел по правую руку от губернатора. Перед ним стояла нетронутая тарелка. Его лицо было багрово-синим. Ему не к чему было придраться. Еда была идеальной. Сервис был безупречным. Атмосфера на высоте.
Но для него это было хуже провала. Наш успех был плевком в его раздутое эго.
Он медленно, тяжело поднялся со стула. В руке он сжимал вилку так, словно хотел кого-то заколоть.
— Минуточку внимания! — его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу, перекрывая гул одобрения.
Зал притих. Губернатор недовольно отложил ложку.
— Эдуард Вениаминович? — поднял бровь он.
Клюев обвёл зал мутным взглядом. Его качало.
— Я хочу сказать тост, — прохрипел он, и его взгляд упёрся в нас с Михаилом. — Я смотрю на это… великолепие. На эти дымы, на эти фокусы. И мне смешно.
По залу пробежал ропот.
— Смешно! — рявкнул Клюев, ударив кулаком по столу. — Потому что это всё не более чем пыль в глаза! Показуха! Санаторий «Северные Зори» — это убыточная гнилая дыра! Разваливающаяся! Трубы текут, крыша течёт, персонал ворьё и дилетанты!
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Что он несёт? При губернаторе?
— Эта ваша… шеф-повар, — он ткнул в меня вилкой. — Она же профнепригодна! Она сбежала из Москвы с волчьим билетом! А этот завхоз… уголовник бывший, наверное!
— Эдуард! Что вы здесь устроили? — попытался осадить его губернатор, но Клюева уже несло.
— Я, как куратор регионального развития, принимаю волевое решение! — заорал он, срываясь на визг. — Санаторий закрыть! Немедленно! Завтра же! Всех уволить! Здание под снос! Здесь будет элитный охотничий клуб! Для
