Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
— Ты… ты мне не угрожай, завхоз! — взвизгнул он, но уже без прежнего задора. — Смотри у меня! Если уха будет холодная…
— Уха будет как надо, — пообещала я, подходя к Михаилу и вставая рядом. Плечом к плечу. — И такая же густая, как ваша… кхм… харизма. Идите в зал, Эдуард Вениаминович. Гости ждут тостов, а не ваших инспекций.
Клюев смерил нас взглядом. Меня в белоснежном, хоть и заляпанном соусами кителе. И Михаила огромного, с топором в руке и мукой на щеке. Мы выглядели как пара безумных мясников из фильма ужасов, которые нашли своё призвание.
Он сплюнул на пол и выкатился из кухни.
— Псих, — пробормотал он уже в дверях. — Оба психи.
Как только дверь за ним закрылась, мы с Михаилом переглянулись. И, не сговариваясь, выдохнули.
— Красиво ты его рыбой, — усмехнулась я. — Тонкий намёк.
— Я не намекал, — пожал плечами Миша, возвращаясь к работе. — Просто кость жёсткая попалась. А он пугливый оказался.
— Время! — крикнула я, глядя на часы. — Пятнадцать минут до подачи горячего! Лося в печь! Соус на водяную баню! Пельмени варить партиями по тридцать штук! Погнали!
И карусель закрутилась с новой силой.
Это был лучший час в моей профессиональной жизни. Я забыла, что не чувствую запахов. Я видела, как еда преображается. Я чувствовала жар печей кожей и слышала, как шкварчит масло.
И я чувствовала Михаила. Каждый раз, когда он проходил мимо, задевая меня локтем или бедром, между нами пробегал разряд.
— Горячо, сзади! — гаркнул он, пронося противень с запечённым картофелем.
— Да уж, горячее некуда, — пробормотала я себе под нос, глядя на его спину.
— Марин, — он оказался рядом, вытирая руки полотенцем. На лбу у него блестели капли пота. — Первая партия ушла. Официанты говорят восторг. Губернатор попросил добавки пельменей. Спрашивает, что за соус.
— Скажи — «Слёзы Снежной Королевы», — фыркнула я, чувствуя невероятное облегчение. — Или «Поцелуй Тайги». Пусть сам придумает, он же политик.
Михаил вдруг широко улыбнулся. И, не стесняясь Васи и поварят, быстро провёл пальцем по моей щеке, стирая пятнышко муки.
— Ты молодец, Вишневская. Настоящий боец.
Мы стояли и улыбались друг другу, как дураки, посреди грохота посуды и пара.
— Шеф! — завопил Вася. — Вторая партия готова! Выдача!
Очарование момента разбилось. Работа есть работа.
— Все на выдачу! — скомандовала я. — Люся, забирай подносы! Не урони, там будущее нашего санатория!
Прошло ещё полчаса бешеной гонки. Основной поток блюд ушёл в зал. Наступило короткое затишье перед десертом.
Мне нужно было выдохнуть. Просто глотнуть воздуха, чтобы не упасть в обморок от жары и адреналина.
— Я на минуту, — бросила я Михаилу. — Воды попью и умоюсь.
— Давай, — кивнул он, занятый разделкой очередной партии солений. — Только быстро. Десерт без тебя не соберём.
Я вышла в коридор, ведущий к служебным туалетам. Здесь было прохладно и тихо. Гул банкета доносился сюда приглушённо, как шум моря.
Я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза. Голова кружилась. Мы справляемся. Мы реально справляемся! Без обоняния, на чистом энтузиазме и мужской харизме Лебедева.
Я открыла глаза, собираясь вернуться в строй.
И в этот момент тень отделилась от стены, напротив.
Я не успела даже вскрикнуть.
Тяжёлая рука схватила меня за локоть и резко дёрнула. Меня впечатали в стену с такой силой, что из лёгких выбило воздух.
Передо мной стоял Клюев.
Его пиджак был расстёгнут, галстук сбился. От него разило водкой и дорогими сигарами. Лицо было красным, но глаза… глаза были абсолютно трезвыми и злыми.
Он навис надо мной, упираясь рукой в стену возле моей головы, блокируя путь к отступлению.
— Ну что, краля? — прошипел он мне в лицо. — Думаешь, выкрутилась? Думаешь, накормила губернатора пельменями, и ты теперь героиня?
— Отпустите меня, — я попыталась вырваться, но он держал крепко, до синяков. — Мне нужно на кухню.
— Постоишь, не развалишься, — он наклонился ближе, так что его влажное дыхание коснулось моего уха. — Ты, Мариночка, слишком умная. И дружок твой слишком дерзкий. Я таких не люблю. Вы меня перед людьми идиотом выставили. «Соли мало», «комплекция». Я всё помню.
Его рука скользнула с моего локтя на талию. Я сжалась от отвращения.
— Банкет ещё не кончился, — прошептал он. — Сейчас пойдёт горячее. Основное блюдо. И знаешь, что? Если хоть одна вилка упадёт… Если хоть кому-то мясо покажется жёстким… Я этот сарай сожгу. Вместе с твоей карьерой. Вместе с твоим завхозом. Я вас так подставлю, что вы век не отмоетесь.
Он сжал мои рёбра пальцами, делая больно.
— Ты думаешь, ты победила? Ты просто отсрочила приговор. А теперь иди. Иди и готовь. И молись, чтобы мне понравилось. Потому что я ещё не решил, что с вами делать — уволить по статье или посадить за хищения.
Он резко оттолкнул меня.
Я ударилась плечом о косяк, глотая злые слёзы. Клюев ухмыльнулся, поправил пиджак и, насвистывая, пошёл обратно в зал.
* * *
Я сползла по стене, как прокисшее тесто, которое уже не спасти. Ноги отказались держать не только мой вес, но и груз того унижения, которое только что вылил на меня Эдуард Вениаминович. Его слова всё ещё звенели в ушах. Коридор плыл перед глазами. Я — Марина Вишневская, женщина, которая одной бровью могла заставить поставщика устриц рыдать, сейчас сидела на холодном линолеуме и чувствовала себя маленькой, раздавленной девочкой.
Дверь в конце коридора распахнулась.
Михаил не вошёл, он влетел. Огромный, встревоженный, с закатанными рукавами кофты, он заполнил собой всё пространство. Его взгляд мгновенно нашёл меня.
— Марин? — в его голосе прозвучал такой неприкрытый страх, что мне стало почти стыдно за свою слабость.
Он упал передо мной на колени, не обращая внимания на жёсткий пол. Его большие руки легли мне на плечи, ощупывая, проверяя цела ли я.
— Что? Что случилось? Тебе плохо? Обморок?
Я подняла на него глаза. Я хотела сказать что-то едкое, остроумное, в своём стиле. Что-то вроде: «Просто решила проверить качество напольного покрытия, Лебедев». Но губы дрогнули, и вместо шутки вырвался судорожный всхлип.
— Он… он был здесь, — прошептала я, глядя сквозь Михаила. — Клюев.
Лицо Михаила изменилось мгновенно. Из тревожного оно стало страшным. Черты заострились, челюсти сжались так, что заходили желваки. В глазах потемнело, как перед штормом в Баренцевом море.
— Он тебя тронул? — голос был тихим, ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что я невольно поёжилась.
— Он… угрожал. Сказал, что сожжёт всё. Что посадит нас. Что я никто…
Михаил выдохнул. Медленно, сквозь зубы. Он осторожно взял моё лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые
