Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг

Пал Палыч поднял на нас безумные глаза.

— Хуже… Гораздо хуже…

Он сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

— Он… он только что позвонил. Изменились планы. Масштаб мероприятия… расширен.

— Насколько расширен? — насторожилась я. — Еще пара человек?

— Двести! — взвизгнул Пал Палыч, срываясь на фальцет. — Двести человек, Марина Владимировна! ДВЕСТИ! Он пригласил всю областную верхушку! Губернатора, мэров, инвесторов… Они едут сюда после конференции! Будут сегодня к вечеру!

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Двести? — переспросила я шепотом. — Пал Палыч, вы бредите? У нас продуктов на двадцать персон! У нас заготовки на двадцать! У нас одна утка!

— Он сказал… — Пал Палыч всхлипнул. — Он сказал: «Покажи им наше карельское гостеприимство». Если столы не будут ломиться… он нас точно всех… закопает. Прямо под фундаментом нового корпуса.

Я посмотрела на Михаила.

Двести человек. Осталось восемнадцать часов. Пустые холодильники. И шеф-повар без обоняния.

Михаил медленно опустил скалку на стол. Его лицо стало каменным, но в глазах… в глазах вместо паники загорелся какой-то дикий, отчаянный огонь.

— Двести, значит, — глухо сказал он. — И гостеприимство.

Он перевел взгляд на меня.

— Ну что, напарник. Забудь про высокую кухню, про су-вид и пинцеты. Тут теперь не гибридный двигатель нужен. Тут нужна ядерная реакция.

— Миша, у нас нет еды! — я почти кричала. — Мы не накормим двести человек воздухом и брусникой!

— Еда есть, — жестко сказал он. — В лесу. В озере. В погребах у местных.

Он достал телефон.

— Куда ты звонишь? — в ужасе спросила я.

— Всем. Мы объявляем мобилизацию поставщиков, Марина. Пусть Клюев озолотит всех фермеров, в радиусе пятидесяти километром.

Он подмигнул мне, но в этом жесте не было веселья, только бешеный адреналин.

— Ты когда-нибудь готовила лося целиком на вертеле? Нет? Ну вот и научишься.

Я смотрела на него и понимала, что это безумие. Но у нас нет выбора. Мы это сделаем или умрем, пытаясь.

Глава 24

На зов Михаила откликнулись все, кому не лень, и кому лень тоже. Потому что рычал он по телефону знатно, что даже Пал Палыч удрал куда по дальше. Продуктов было более чем достаточно. Хоть тут можно было выдохнуть.

Мы превратили кухню в адронный коллайдер. Здесь больше не было «теплой» и «холодной» зон, с красными лентами. Кухня превратилась в единое, пульсирующее энергией поле битвы, где мы с Михаилом стояли в эпицентре.

— Шеф! — кричал Вася. — Температура внутри лося пятьдесят два градуса!

— Рано! — командовала я, не глядя на таймер. — Держи до пятидесяти пяти. Мясо должно быть упругим, но податливым.

— Марина, — голос Михаила прорезал шум вытяжки. — Соус к рыбе. Пробуй.

Он поднёс ложку к моим губам. Я, не отрываясь от нарезки зелени, которую я рубила со скоростью пулемёта, открыла рот.

— Текстура гладкая, — констатировала я, покатав эмульсию на языке. — Но мне кажется, чего-то не хватает?

Михаил, который теперь стал моим личным «Носом» и по совместительству главный су-шеф этого безумия, сам попробовал соус.

— Жирности мало, — вынес он вердикт. — Сливки местные, жидковаты. Надо дотянуть сливочным маслом. Холодным. Грамм сто.

— Вася! Масло, быстро! — скомандовала я.

Работа на кухне напоминала дикий танец. Я была мозгом, хранящим тысячи технологических карт. Михаил был грубой силой.

Я подавала ему пинцет — он украшал миниатюрные тарталетки с такой грацией, словно всю жизнь работал ювелиром, а не крутил гайки и чинил механизмы. Видимо, точная работа в лабораториях Антарктиды не забудется никогда.

Он протягивал мне тяжёлый противень с горячими пирогами, я принимала его, смазывая верхушки маслом, чтобы блестели.

Мы не говорили «пожалуйста» и «спасибо». Мы общались взглядами, кивками, короткими фразами.

— Нож.

— Держи.

— Соль?

— Норма.

— Горит?

— Карамелизуется.

Даже Пал Палыч попал в этот водоворот. Я посадила его на «грязный цех» чистить картошку на гарнир. Бедный интеллигент сидел в углу на табуретке, обмотанный фартуком, который был ему велик раза в три, и с ужасом в глазах кромсал клубни.

— Павел Павлович! — крикнула я, пролетая мимо с подносом. — Мы делаем пюре, а не кубизм в стиле Пикассо! Снимайте кожуру тоньше! Вы бюджет санатория в ведро срезаете!

— Я стараюсь, Марина Владимировна! — пропищал директор, роняя очередной клубень. — Но они скользкие и не падают!

— Представьте, что это голова Клюева, — мрачно посоветовал Михаил, проходя мимо с тушей огромного осетра на плече. — Сразу дело пойдёт веселее.

Пал Палыч икнул, но нож в его руках заработал быстрее и яростнее.

Люся, на удивление, сегодня превратилась в идеального солдата. Никаких сплетен и заговоров, только чистая работа. Она носилась между кухней и залом, сервируя столы. Забыв про свою лень и натирала приборы до такого блеска, что в них можно было увидеть своё искажённое от ужаса, отражение.

— Марина Владимировна! — Люся ворвалась на кухню, раскрасневшаяся, с горящими глазами. — Там гости съезжаются! Губернатор приехал! Охрана везде! А у нас скатерть на третьем столе с пятном была, я её вазой с цветами прикрыла, никто не заметил!

— Умница, Люся. Если спросят, то это дизайнерское решение, — бросила я, взбивая венчиком эмульсию из хрена.

Внезапно двери кухни распахнулись. Музыка ножей и кастрюль на секунду сбилась с ритма. Вошёл Клюев.

Он был уже при параде в дорогом костюме, который трещал на нём ещё сильнее, чем вчера, с красным платком в кармане. Его лицо лоснилось, а глаза бегали по кухне, выискивая повод для скандала. Чиновник явно надеялся увидеть здесь руины, пожар и плачущую меня.

Но он увидел идеально отлаженный механизм.

— Ну что? — процедил он, подходя к раздаче. — Копошитесь, муравьи?

Он сунул свой нос в гастроёмкость с соленьями, которые мы добыли у старика Пахомыча в обмен на обещание пожизненного абонемента в бассейн.

— Грибы-то хоть не поганки? — он выудил рыжик пальцем и отправил в рот. — А то потравите элиту, мне потом вас в лесу закапывать.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но Михаил оказался быстрее.

Он подошёл к столу разделки мяса, который находился в метре от Клюева. В руке он держал огромный, тяжёлый топорик для рубки костей.

— Эдуард Вениаминович, — голос Михаила был спокойным, вежливым и страшным, как звук затвора. — Не мешайте технологическому процессу. У нас тут высокие температуры. Острые предметы. Скользкий пол. Несчастные случаи на производстве такая неприятная статистика…

Михаил поднял топорик и с глухим, влажным звуком опустил его на разделочную доску, разрубая хребет осетра пополам одним ударом.

Рыбья голова отскочила и шлёпнулась на стол прямо перед носом чиновника. Глаза осетра смотрели на Клюева с немым укором.

Клюев дёрнулся, отшатнулся и побледнел. Его кадык