Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
— За торжество закона! И за великолепную кухню!
Официанты, придя в себя, снова начали разливать вино. Жизнь в «Северных Зорях» возвращалась в привычное русло, только воздух стал чище. Намного чище.
— Пойдём, — Михаил тронул меня за плечо. — Здесь душно. И слишком много пафоса на квадратный метр.
Мы выскользнули через боковую дверь на служебное крыльцо.
Ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью. И о чудо! Я почувствовала этот запах! Слабый, едва уловимый, но он был. Запах снега, хвои и… свободы, в которую я уже не верила.
На крыльце уже стоял Саша. Он прикуривал сигарету, прикрывая огонёк ладонью от ветра.
Михаил вышел следом, всё ещё в своём белоснежном кителе, который теперь смотрелся на фоне сугробов как парадная форма адмирала.
— Куришь, гад? — вместо приветствия бросил Михаил, подходя к другу. — Загрязняешь природу?
Саша выпустил струйку дыма в звёздное небо и усмехнулся.
— Работа нервная, Мишаня. Сам знаешь. Не всем же в лесу медитировать и пельмени лепить.
Михаил протянул руку, и они крепко обнялись, по-мужски, с хлопками по спине, от которых у нормального человека вылетели бы позвонки.
— Сашка! — голос Михаила дрогнул. — Выручил… Я уж думал, придётся мне этого борова самому в лесу прикапывать.
Саша рассмеялся, отстраняясь.
— Скажешь тоже. Прикапывать. Мы же цивилизованные люди. Уголовный кодекс чтим. Да и не меня тебе благодарить надо.
Он кивнул в мою сторону. Я стояла у перил, кутаясь в плед, который успела прихватить с собой.
— Ты сам всю работу сделал, Миш. И дама твоя. Если бы вы этот банкет провалили, если бы Клюев не расслабился, не потерял бдительность от обжорства и тщеславия… Брать его было бы сложнее. А так он сам себя на блюдечке принёс. Тёпленького. С гарниром из компромата.
Саша докурил, бросил окурок в урну и внимательно посмотрел на меня.
— Марина Владимировна? Наслышан. Уха была огонь. Если решите сменить сферу деятельности, то в ФСБ столовая требует реформ. Подумайте. Котлеты у нас так себе, зато соцпакет хороший.
Я улыбнулась.
— Спасибо, Александр. Но я предпочитаю кормить людей, которые едят, а не которые «едят» других людей. Специфика, знаете ли.
— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, мне пора. Протоколы, опись, арест имущества. Скука смертная. Миша, на связи. Не пропадай в своих болотах. Порыбачим на выходных, в проруби.
Он махнул рукой и быстро сбежал по ступенькам к чёрному джипу, который уже ждал его у ворот.
Мы остались одни. Тишина ночи обволакивала. Где-то далеко, в зале, играла музыка, слышался смех.
Михаил полез в карман брюк, под кителем у него были обычные джинсы. Достал пачку сигарет. Вытянул одну.
Я напряглась.
— Ты же не куришь, вроде? — спросила я, наблюдая за его пальцами.
Он повертел сигарету. Белая бумажная палочка на фоне его огромной ладони казалась игрушечной.
— Бросал, — согласился он. — И бросил.
Он посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом и сжал кулак, ломая сигарету пополам. Табак посыпался на снег.
— Зачем мне никотин? — хрипло сказал он, делая шаг ко мне. — У меня теперь другой допинг. Посильнее будет. И вызывает привыкание с первой дозы.
Я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку.
— Это ты про «Сердце Севера» и совместную готовку? — попыталась отшутиться я, но голос предательски сел.
— Это я про шеф-повара, которая готовила это блюдо.
Он подошёл вплотную. Я упёрлась спиной в холодную стену. Дежавю. Час назад меня так же прижимал Клюев, и мне было страшно и противно. Сейчас меня прижимал Михаил, и мне было… Голова пошла кругом, мысли нормально уже не строились.
Он не стал меня целовать, а просто смотрел. Словно изучал.
— Ты сумасшедшая, Вишневская, — прошептал он. — Истеричка. Перфекционистка. Заноза в заднице.
— А ты грубиян, Лебедев. Медведь таёжный, а иногда цирковой. А ещё ты манипулятор. И свитер у тебя колется.
— Идеальная пара, — усмехнулся он.
И в этот момент дверь на крыльцо распахнулась с таким грохотом, будто за нами пришёл сам дьявол.
На пороге возник Пал Палыч. Он меня когда-нибудь до инфаркта доведёт. Этот маленький, щупленький человек всегда врывается с силой ОМОНа.
Наш директор был взъерошен и напоминал безумного суслика. В руках он сжимал бутылку шампанского.
— Михаил! Марина Владимировна! — зашипел он громким шёпотом. — Вы что тут стоите⁈ Прячьтесь! Быстрее!
— От кого? — опешил Михаил, не отпуская меня. — Клюева увезли, Пал Палыч. Выдыхайте. Война окончена.
— Какое там окончена! — замахал руками директор. — Там пресса! Журналисты! Губернатор вызвал телевизионщиков! Они хотят снять героев вечера! Хотят интервью! «Кто создал этот шедевр?», «Кто возродил гастрономическую славу Карелии?». Они ищут вас!
Я застонала.
— Пал Палыч, я выгляжу как выжившая после кораблекрушения! У меня тушь размазана, китель в соусе, а от волос пахнет палёным масло! Какое интервью⁈ Я не выйду!
— Они идут сюда! — в ужасе округлил глаза директор. — Я слышу их шаги! Бегите! В лес! В подвал! Куда угодно!
Михаил мгновенно оценил обстановку. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк авантюризма, который я видела в машине, когда мы удирали за продуктами.
— В лес так в лес, — скомандовал он.
Он резко схватил меня за руку. Его пальцы жёстко переплелись с моими.
— Бежим, Снежная Королева. Будем спасать твою репутацию от объективов.
— Веди, Сусанин, — выдохнула я.
* * *
Мы бежали. Странно, но я, женщина, которая считает быструю ходьбу на шпильках олимпийским видом спорта, сейчас неслась по тёмным коридорам служебного крыла, едва касаясь пола. Где-то позади остались вспышки камер, суетливый Пал Палыч, поверженный Клюев и запах можжевелового дыма. Остались титулы, ранги и приличия.
Михаил тянул меня за собой уверенно, но бережно, петляя по лабиринту переходов, известному только ему одному. Сердце колотилось в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Адреналин, бурливший в крови после «битвы» на банкете, теперь трансформировался в другое горячее чувство, требующее выхода.
Он резко свернул за угол, в какой-то совсем глухой аппендикс здания, где лампочка под потолком мигала, как азбука Морзе.
Я затормозила, упираясь свободной рукой в стену. Лёгкие горели.
— Куда… куда ты меня тащишь? — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание.
Михаил остановился. Он не ответил, а за один шаг преодолел разделявшее нас расстояние и оказался вплотную ко мне.
В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными и бездонными. В них не было больше ни иронии, ни насмешки, ни той спокойной уверенности. Там был первобытный голод, от которого у меня подогнулись колени.
Он взял моё лицо в свои горячие ладони. Его пальцы зарылись в мои волосы, окончательно разрушая прическу, но мне было плевать.
— Прячу, — выдохнул он
