Только моя - Кристина Зайцева
Ее прерывает входящий звонок моего телефона. Номер неизвестный, но я беру трубку просто для того, чтобы прекратить этот разговор. Не задумываясь! Хватаю со стола гаджет и выпаливаю:
– Алло!
Глава 43
Полина
– Как дела?
Сердце срывается вниз, потом подкатывает к горлу.
Наконец-то!
Вскакиваю, отходя в сторону.
– Где ты?! Чей это номер? – прикладываю ладонь к дымящемуся лбу.
Все-таки я по самые уши от него зависима. Мне достаточно услышать его голос, чтобы все тревоги и страхи скукожились до состояния изюмины.
– Взял телефон позвонить, – отвечает Антон.
Его голос сиплый, приглушенный. Какой-то странный.
– А где твой?
– Потерял. Так, как там дела?
– Ужасно! – говорю почти со слезами.
Я слышу, как он издает тихий смешок.
– Где ты? Ты мне нужен. Просто забери меня отсюда, я больше не могу… – изображаю отчаяние в голосе.
– Поля… я не смогу приехать, – произносит хрипло.
– Это я уже и так поняла, – рычу, бросая взгляд через плечо на столик, за которым наши родные ведут какую-то беседу, но меня не обманывает доброжелательное выражение на их лицах. – Где ты?
Он не торопится с ответом, и эта заминка стягивает на себя все мое внимание.
– Я в травмпункте.
– Что?! – округляю глаза. – Почему? У тебя травма? Серьезная?!
– Ничего серьезного, успокойся, – тормозит он разбег моих страхов. – Все в норме, просто я… поеду домой…
– Я приеду за тобой…
– Не нужно. Все в норме. Я сам доберусь. Извинись перед родными. Мне просто в душ надо.
– Я приеду к тебе…
– Нет. Я сам к тебе приеду. Завтра…
– Матвеев… – говорю, на секунду провалившись в его голос и прокручивая в голове его слова. – Что случилось?
– Ничего страшного. Мне просто нужно в душ.
– Что у тебя болит?
– Полина…
– Антон! – выкрикиваю на грани чертовой истерики. – Где ты? По какому адресу?!
– Малыш…
– Говори!
– Не нужно тебе сюда приезжать, – режет он стальные нотки своим голосом. – Я завтра приеду к тебе сам.
– Я не могу без тебя даже час прожить, – сообщаю, сдабривая свой голос такой же сталью. – А ты предлагаешь мне целый день без тебя провести? Скажи мне адрес или я сама тебя найду…
– Полина! – шипит. – Я выгляжу хреново. Тебе не надо это видеть…
Мне слегка дурно.
– Что значит хреново? – хриплю. – Где ты? Не решай за меня, что мне делать. Если ты опять за свое…
– Я думаю о тебе. В первую очередь!
– Тогда скажи, куда ехать!
– Да, мать твою! – злится. – Блять, с чего я вообще решил, что ты хоть раз сделаешь, как я прошу?
– Не проси. Это я делать не стану. Если я тебя не увижу, у меня голова взорвется.
– Я не мог не попробовать, – отрезает он.
Десять минут спустя я мчусь по городу, как ошпаренная. Проклинаю красные сигналы светофоров! Все, на что хватает моей воспитанности – не делать этого вслух, чтобы поберечь уши своих пассажиров, включая уши маленькой Вари, она вертится на заднем сидении моей машины вместе с матерью. На лице Елены обеспокоенность, и эта эмоция – бледная тень того, что творится со мной.
У меня не выходит накрутить себя до нервной дрожи только потому, что нам ехать всего ничего, ведь тот травмпункт, который нам нужен, находится в центре, и еще потому что я вынуждена вести машину.
Мои родители тоже здесь.
Отец на переднем пассажирском хмуро смотрит вперед, мать – на заднем, молчит вместе с семьей Антона. И я безмерно за это благодарна, ведь сейчас не могу думать ни о чем, кроме него, тем более вступать с ней в споры по поводу своего будущего.
Сердце принимается скакать под ребрами, когда паркуюсь на стоянке перед пятиэтажным зданием городской поликлиники.
Я здесь никогда не была, возможно, у меня какой-то радар внутри, ведь я нахожу нужное крыло с первого раза, и когда врываюсь в коридор, вижу пристроившийся у подоконника знакомый силуэт, размеры и параметры которого в моей голове отпечатались, как наскальная живопись.
Я закрываю рукою рот, когда Антон вскидывает голову.
Глохну в тот момент, когда вижу его лицо.
Кажется, мне никогда этого не забыть
От паники все мои внутренности будто переворачиваются.
Его лицо похоже на грим из какого-нибудь ужастика: по щекам разбросаны мелкие царапины, губу рассекает большая и глубокая, правый глаз у него почти закрыт, вокруг него багровая припухшая кожа, лоб заклеен пластырем. Белая футболка на плече разорвана, на ней капли крови…
Горло парализует.
– Что это? – сиплю, подлетев к своему мужу. – Что?! Господи…
– Все в норме… – он повторяет эту чушь, как будто я пятилетний ребенок.
Сжимает рукой мою талию, располагая у себя между ног.
Морщится.
– Боже, боже… – кончиками дрожащих пальцев провожу по его щеке.
Еле-еле касаюсь, чтобы не сделать ему больно.
Он прикрывает глаза, склонив мне навстречу голову.
– Больно? – глажу большим пальцем уголок его губ.
Мое горло отпускает, и этот спазм превращается в поток слез, которые заливают глаза.
– Только не плачь… – он перехватывает мою руку и прижимает к своей щеке.
Руки у меня ледяные.
Повернув голову, Антон целует центр моей ладони.
– Тсссс… все хорошо…
– Нехорошо!
Я вижу, что костяшки его пальцев сбиты. На них ссадины. Такие характерные, что и дураку понятно, откуда они.
– Что это? Что?! – хватаю его руку и принимаюсь целовать эти ссадины. – Кто это сделал? – целую в то же самое место, в которое секунду назад меня поцеловал Антон – в центр его ладони.
– Никто. Я упал…
Он высвобождает руку и обнимает ею мое лицо. Большим пальцем стирает со щеки слезы. Губами прижимается к моему лбу.
– Не плачь.
Я закрываю глаза. Тянусь к нему, оставляя осторожный поцелуй на подбородке. Легонько целую царапину на его губе. Легонько целую свои любимые губы. Антон прижимает мою руку к своей груди, я чувствую, как там бьется его сердце.
– Что ты несешь… – смотрю на него обессиленно. – Кто это сделал? Что произошло?
Его губы снова прижимаются к моему лбу.
– Я упал.
– Антон! – смотрю на него в ярости. – Мы их засудим. Их было несколько? Ты их знаешь? Если нет, мы их найдем…
– Ты не будешь никого искать, – он говорит это мягко.
Утыкается носом в мой висок и прижимается губами к уху. Делает вдох и все так же мягко загоняет меня в угол:
– Иногда у нас будут случаться дни, когда
