Только моя - Кристина Зайцева
Да, твою мать!
Именно такой она мне и нужна.
– М-м-м… – вою с болью в голосе. – Блять!
Мне надо туда. В нее.
Я свинья, но я предупреждал!
Убрав руку, выпускаю ее талию, дергаю за локоть, разворачивая к себе спиной.
Полина шатается. Вскрикивает.
Давлю ей между лопаток, укладывая грудью на столешницу. Задираю подол платья, оголяя округлую задницу в форме перевернутой валентинки, по которой врезаю ладонью с громким шлепком.
– А-а-а-а… – Полина стонет, выгибается.
Дергаю за шнурок своих шорт, второй рукой отвешивая еще один шлепок.
Глядя на то, как дрожат бедра передо мной, слушаю всхлипы и стоны.
– Ненавижу тебя… – шепчет Полина. – Чтоб ты провалился…
Третьим хлопком закрываю тему. Она выстанывает мое имя.
Спускаю шорты и трусы. Стягиваю с Полины белое кружево, оставляя его болтаться где-то в районе колен.
От картины, которую перед собой вижу, в глазах круги. Когда втрамбовываю в любимую девушку член, мы стонем оба. Сжав ее талию руками, двигаюсь резко и с полным пониманием, что я даже двух минут не продержусь, но к моему нереальному удивлению, Полина кончает первая, не дав мне даже как следует разогнаться, и это делает мой собственный оргазм неизбежностью, ведь за считаные секунды я с офигенной радостью понимаю, как сильно Полина Абрамова по мне скучала.
– Подожди! – срывается ее голос. – Антон! – бьет меня кулаком по бедру, когда, сжав ее талию чуть сильнее, начинаю все сначала.
Глава 32
Полина
Стук в дверь сопровождается порывом сквозняка, который стелется по полу и обдает потоком воздуха мои лодыжки.
Стоя под душем, оборачиваюсь.
– Полотенце, – Антон кладет белый махровый квадрат на умывальник, смотря на меня пристальным цепким взглядом.
Будто этим внимательным, ничего не упускающим взглядом он оценивает, насколько высока вероятность того, что я пошлю его к черту, если только попытается до меня дотронуться…
Мы оба знаем, что не пошлю.
Оба!
Отвернувшись, смотрю в стену перед собой, с обреченной злостью размазывая по своему животу и груди мыльную пену и стирая с кожи следы мужского оргазма пятиминутной давности.
Душ в этом доме представляет собой тесный угол с вмонтированной в старую плитку лейкой, и вода в нем очень далека от горячей, но воздух в доме такой теплый и комфортный… почти ласкающий…
– Помочь?
Моя грудь тонет в горячих ладонях с неизменно грубоватой кожей, шею сзади царапает щетина, к спине и ногами прижимается каменное возбужденное тело, а дыхание за моей спиной похоже на примитивный предупреждающий сигнал…
Соски в этой хватке твердеют. Ноют, требуют его рот…
Зажмурив глаза, провожаю пронесшиеся по животу искры к клитору, готовясь к тому, как заискрят нервные окончания у меня между ног.
Во второй раз он даже не пытался поспеть за моим оргазмом. Просто… взял то, что ему было нужно… быстро, жестко, но достаточно осторожно, чтобы я чувствовала, как сильно он себя сдерживает…
Голодный. Просто ненормально голодный. Я не про еду. Не про чертову еду!
Я мечтала о нем, лаская себя, пока этот дурак расхаживал по городу в состоянии ненормального голода, и это только его вина.
Дурак… какой же он дурак…
Я все еще злюсь. Злюсь на него каждой клеткой своего тела за то, что год назад лишил меня выбора, и хочу его так же – каждой клеткой своего тела.
Оно реагирует дрожью и мурашками на движение у меня за спиной, на каждое жадное прикосновение.
Он чувствует и кусает мою шею, напрягая собственное тело и будоража меня этим напряжением с головы до пят. Захватывает ртом мочку моего уха и ведет ладонью вниз по животу…
– У тебя ничего не болит? – обдает хриплым шепотом мою шею.
У меня ноет между ног и внутри тоже ноет, будто по мне проехался танк, черт возьми, ведь к размерам Антона Матвеева всерьез нужно привыкнуть, и он не может об этом не знать, он же не идиот.
Захар… ему не хватает сантиметров трех до этого «уровня», что никогда нам не мешало, но я всегда… чувствовала эту разницу.
Чертово сумасшествие!
Почему я должна любить его вот так?! Как сумасшедшая… Это мое персональное наказание?! Но за что?! Я никогда не давила муравьев и не отрывала майским жукам лапы. Тогда почему?!
– Полина, – напоминает, что задал мне вопрос.
– Нет! – вру и до боли закусываю губу, внутренне умоляя его ладонь поскорее добраться туда, куда она так медленно и мучительно-целенаправленно стремится.
Я чувствую, как дрожат ноги, когда сильные пальцы раскрывают меня и трут, кружат, ласкают…
Сердце Антона бьет по моей спине. Пульс подстраивается, разгоняется. Будто реагируя на мои стоны, Антон стискивает свои руки еще сильнее. Еще сильнее сжимает мою грудь, которая лежит в его ладони. Отдернув голову от шеи, вклинивает мне между ног колено и отодвигает мою стопу в сторону своей ногой.
Встав на носочки, я чувствую давление.
Упрямое вторжение, которое выбивает из глаз искры. Толчки, которые впечатали бы меня в стену, но руки вокруг не дают этому произойти, а пальцы у меня между ног заставляют трепыхаться, дергаться, стонать любимое имя, которое отправляется сигналом в космос вместе с моим оргазмом.
Нашим оргазмом, потому что ягодицу заливает горячими каплями сразу после того, как я успеваю доорать имя Антона Матвеева на всю округу…
Мне требуется время, чтобы прийти в себя, и я не возражаю, когда мягкими касаниями Антон намыливает меня и обдает водой.
Он передвигается за мной по крошечной ванной и даче, как приклеенный, пока я привожу себя в порядок: изучаю состояние своей одежды, подсушиваю полотенцем волосы.
Пока заплетаю их в ужасно неряшливую косу, стоя перед зеркалом в прихожей, он смотрит на меня исподлобья через отражение, упершись ладонями в комод вокруг моего тела и прижавшись губами к плечу, ведь я успела надеть только лифчик и трусики.
На нем шорты, и буква «V», которую представляет его нижний пресс, открыта достаточно, чтобы даже дурак понял – трусов на Матвееве нет.
– Мы можем остаться здесь, – говорит, целуя мою шею между плечом и ухом. – Никто не придет. Никаких нежданных гостей, – напоминает о том, чем закончилась год назад наша совместная ночь на стоящем в углу диване: мне пришлось познакомиться с его матерью и сестрой, которые появились тут без предупреждения.
– Мне нужно вернуться домой, – буравлю его глаза
