Только моя - Кристина Зайцева

– Нужно поставить их в воду, – Полина забирает с торпеды букет. – Жарко. Завянут.

– Можешь не объяснять, – глушу машину. – Они твои. Выброси, если хочешь.

– Не хочу, – отрезает, выходя из машины.

Дернув из замка ключ, выхожу следом. С заднего сиденья забираю пакет с едой. Рюкзак тоже забираю.

Полина идет по улице, не дожидаясь, пока закончу копаться, но двигается она медленно, поэтому нагоняю через секунду.

Здесь никаких изменений. Все точь-в-точь как год назад: дома со ставнями, заборы из проволочной сетки. Пропускаю Полину во двор, открыв для нее калитку. Букет, который она прижимает к груди, отлично вписывается во все, что нас окружает, особенно в обстановку моей дачи, когда заходим в дом.

Пол скрипит под сандалиями гостьи. Она молча идет через кухню, вызывая в мозгах детонацию воспоминаний. Конкретно тех, где она сидит на кухонной тумбочке, ее ноги обмотаны вокруг моей талии, а стоны разрывают уши и мозги превращают в фарш.

Обернувшись, Полина находит глазами мое лицо, но даже из-под палки у меня бы не получилось скривить в улыбке губы.

Я просто счастлив оттого, что она не спрашивает, зачем я притащил ее сюда. Нихрена не спрашивает. Ответ, блять, очевиден. Я хотел побыть с ней вдвоем, и больше мне тащить ее некуда. Это она тоже прекрасно знает.

Сбрасывая на пол рюкзак, говорю:

– Там открыто.

Я имею в виду выход во внутренний двор, и она выскальзывает на улицу, толкнув дверь рукой.

Саданув дверцей кухонного шкафчика о стену, достаю вазу, которую подарил матери на Восьмое марта лет десять назад.

Глава 30

Антон

Во дворе под старой яблоней расстелен плед, на котором разбросана пара подушек.

Да, мой арсенал по части свиданий так и выглядит. Топорно и без фантазии. Еще год назад он представлял собою совместный поход в кафе или в кино, но та девушка, которую я так хочу склеить, выжимает мою фантазию по максимуму.

Я готов стать изобретателем, только бы она ходила на них со мной. Только бы была моей.

Смотрю на ее затылок, приближаясь к садовому столу и душа звериное желание сжать вокруг нее руки. Впечатать мягкое женственное тело в свое. Потребность чувствовать подобного рода тепло насилует меня с тех пор, как я вернулся в обычную жизнь. Еще сильнее меня насилует понимание, что я мог иметь это тепло вместе с Полиной Абрамовой, как только с поезда сошел, в реальности я могу только об этом мечтать. О ее нежности, податливости и о ее присутствии в моей жизни, которого я хочу до заворота кишок.

Я в любом случае не могу оценить ее реакцию на свою затею.

Во-первых, потому что любое мое начинание Полина решила пинать, во-вторых, она стоит ко мне спиной, нависнув над складным вольером для щенков, который я собрал здесь два часа назад и вмонтировал в землю насмерть, ведь ее беспризорный любимец дофига непоседливый.

– Где ты его взял? – слышу недоверчивый вопрос.

Не поворачивая головы, ставлю на стол вазу с водой.

– В приюте.

– Как… ты… – после короткой заминки она все же формулирует вопрос. – Ты оставишь его у себя?

– Нет, – двигаюсь к пледу. – Сосед через два дома планирует завести собаку. Он сейчас в отпуске. Предложу, когда здесь появится. У тебя есть время подумать.

– О чем?

Ставлю на землю ресторанный пакет и сбрасываю с ног кроссовки.

– Хочешь взять его себе или нет.

Смотрю на нее, усевшись на плед и положив локти на согнутые колени.

Полина смотрит на меня в упор, и это выглядит так, будто взглядом она вскрывает мою черепную коробку и заливает внутрь кислоту.

– В чем я опять виноват? – спрашиваю, оторвав башку одуванчику и размолов ее пальцами.

– Я не могу его взять, – отрезает.

– Тогда не бери.

– Спасибо, я и сама додумалась.

– Класс, – киваю.

Еще один выворачивающий мне кишки взгляд, после чего она опускается на корточки и чешет своему другу живот, что-то приговаривая, но даже по ее затылку видно, что я опять в немилости.

– Есть хочешь? – смотрю в землю, чтобы глаза, твою мать, отдохнули.

– Нет.

Супер.

Снова обезглавливаю одуванчик.

Полина улыбается щенку, я должен ему завидовать?

Вынырнув из вольера, поднимает с травы букет и идет к столу, где опускает цветы в вазу и расправляет бумагу.

Слежу за ней, повторяя глазами этот маршрут.

Повозившись с букетом, думает, глядя в стол, потом принимается стаскивать с ног сандалии.

Если это значит, что я могу выдохнуть, то не выйдет. Чтобы расслабиться, мне нужно что-то посущественнее ее босых стоп на моем газоне.

Сопровождаю глазами ее приближение.

Она бросает взгляд на щенка, потом на меня. Подойдя к пледу, отталкивает в сторону подушку и опускается на противоположный от меня край, поджав под себя ноги.

В ее волосах лучи солнца. Она с этим освещением будто единое целое. Дофига красивая и возбуждающая, если не брать в расчет сверло в голубых глазах. Мой взгляд скатывается в круглый вырез платья. Отвожу его, смотря в стену дома.

– Ты дал ему кличку?

– Дал.

– Какую?

– Захар.

– Матвеев… – рычит она с угрозой. – Я врежу по твоей башке битой.

– Придумай другую, раз не нравится.

Слушаю ее сопение.

Я действительно эгоист, раз свое дерьмовое настроение делю с нею с удовольствием.

– Его зовут Сахарок.

– Сахарок? – все же посмеиваюсь. – Он черный.

– Он Сахарок.

– Без проблем.

Смотрю на нее.

Она отворачивается.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы угомонить очередной приступ тактильного голода.

– Я не знал, что ты приходила, – делюсь с ней информацией. – Точнее говоря, узнал, но не сразу.

Если это означает возможный конфликт между нею и моей матерью, мне придется смириться. Этот конфликт решить легко. Простыми извинениями, вероятно, моей матери будет полезно научиться их приносить, ведь передо мной она так и не извинилась, уверенная в том, что была права.

– И чтобы изменилось, узнай ты сразу? – бросает она.

– Я был у тебя…

– Что? – Полина переводит на меня настороженный взгляд.

– В тот день, когда ты уехала…

Она начинает дышать неровно.

Не отвожу глаза, она сверлит их своими.

– Я… не вышел из машины…

Кукушка где-то в лесу отсчитывает, судя по всему, минуты моей жизни, потому что глаза Полины неподвижно выдалбливают на лбу у меня дыру.

– Ты была… счастливая. С виду. Я подумал, что… я тут лишний.

Ее подбородок вздрагивает.

– Поля… – произношу хрипло, боясь того, что снова увижу ее слезы.

– Ты просто трус, – хрипит она.

От агрессивного выдоха, который