Только моя - Кристина Зайцева
– Как круто ты формулируешь выводы, нихрена не зная о реальной жизни.
– Ах да, я же избалованная папина дочка! – бросает с обидой и злость.
– Твою мать… – встаю, взбешенный. – Это были твои слова, не мои! – напоминаю, нависнув над ней.
– Я просто озвучила твои мысли! – вскакивает тоже.
– Давно ты научилась их читать?!
– Но ты ведь мои читаешь. Знаешь, что я думаю, что чувствую!
– Я отлично тебя чувствую!
Она отскакивает в сторону, принимаясь метаться вправо и влево, чтобы спустить свой долбаный пар. Я знаю это, потому что сам делаю то же самое: топчу газон, пытаясь заткнуть фонтан злости у себя в крови.
Щенячье тявканье нарушает поток мыслей.
Мне есть что сказать. Дохера разных слов, но я выбираю те, что знаю, взбесят ее еще сильнее:
– Я скучал. Каждый день о тебе думал.
Полина раздувает маленький идеально ровный нос, кипя, как чайник.
Да, твою мать. Ее бесит моя правда, но я решаю проговорить мысли вслух, чтобы ей нихрена не приходилось додумывать!
– Я люблю тебя, – игнорирую злой взбешенный взгляд.
Сорвавшись с места, она пробегает через двор и скрывается в доме, шарахнув за собой дверью.
Пинаю свои кеды, вытаптывая в газоне колею. Только пуля в лоб могла бы загасить мою потребность двигаться или что-нибудь раздолбать.
Я велю себе остыть.
Положив на пояс руки, шагаю из стороны в сторону и вскидываю голову, когда дверь с грохотом открывается.
Глава 31
Антон
Полина возникает на пороге, опустив сжатые в кулаки руки вдоль тела.
Я почти ощущаю реальный запах жареного. Аромат озона, будто в землю саданула молния.
Голубые глаза моей любимой девушки разделывают меня на части.
– Дать тебе биту? – спрашиваю.
Вспышки от столкновения нейронов в моих клетках ярче атомного взрыва, поэтому на месте я все еще не стою, в отличие от Полины, вросшей в пол.
– Просто… заткнись… – шипит она.
Я почти вижу, как маленькими порциями в ее нос поступает воздух. Вместе с короткими вдохами она тянет его в себя, а когда выпускает обратно, я слышу дрожащий голос, который произносит:
– Поцелуй меня.
В этот раз разряд бьет прямо по моему члену. Как будто гребаный фургон с конфетами перевернулся на улице, прямо в моем гребаном дворе, но у меня есть мозг, и он активно сигнализирует опасность, поэтому сипло выдаю:
– Полина… не стОит…
– Что? – рычит. – Что ты сказал?!
– Зараза… – смотрю в небо. – Не. СтОит! – повторяю на пять тонов выше.
– Матвеев… поцелуй меня! – орет через двор, округлив свои потрясающие глаза.
– Полина, я на взводе, – поясняю очень доходчиво. – Я бешеный. И я год без секса. Если я тебя поцелую, я тебя трахну, а если трахну, просто, блять, порву!
Она приоткрывает рот, обрабатывая информацию.
Хлопает глазами, взглядом обводит мое тело. Смотрит на пах, облизывает языком губы.
Кровь ревет, я будто мысли ее, твою мать, читаю. Твердею, чувствуя, как по телу ударяет новой порцией возбуждения, и я нихрена не пошутил! Я так хочу натянуть на свой член ее тело, что у меня мозги коротит, будто я, мать вашу, животное.
Смотрю на нее исподлобья.
На стройные коленки, тонкие плечи. Грудь. Полина чуть набрала вес. Самую малость. Килограмма три, может, четыре, и это изменение вставило меня еще в тот день на пляже, когда увидел ее в первый раз.
Мне становится тупо жарко. Температура тела подскакивает…
– Поцелуй меня… – произносит Полина полушепотом, делая шаг назад, в дом, будто сама боится своих слов.
Впиваюсь глазами в ее лицо, чтобы оценить на сколько процентов она отдает отчет в своих действиях, но в глазах у нее такой упрямый ослиный блеск, что степень ее вменяемости я оцениваю как стопятидесятипроцентную.
Это заводит меня сильнее, чем что-либо за мою двадцатитрехлетнюю жизнь.
Секунду назад я русским языком объяснил, что нежным не буду, и судя по взгляду, которым четвертует мое лицо, как раз это завело ее саму…
– У меня нет резинок… – хриплю, делая шаг в сторону дома.
– Я на таблетках…
Полина делает еще один шаг назад. Натыкается на комод в коридоре, с которого на пол слетает всякий хлам.
В эту секунду я чувствую себя животным на полном серьезе. Будто у органов моих чувств обновили прошивку, и все вокруг раз в семьсот ощущается острее. Даже воздух начинает бесить.
Пригнув голову, вхожу в дом и коршуном слежу за тем, как Полина пятится к кухонному гарнитуру, почти спотыкаясь о собственные ноги.
Я оставляю дверь открытой.
Я никого не жду.
Я предупредил свою мать о том, что сегодня дом мой.
Забросив за голову руку, стягиваю с себя футболку.
Взгляд Полины на моем торсе выжигают зигзаг. Она, не стесняясь, жрет мое тело глазами, заставляя стояк болезненно ныть. Жру собственным взглядом ее лицо, когда беру его в ладони, сгорбившись над ней. Толкаю ее бедра своими, заставляя вжаться попой в кухонный ящик, и давлю большим пальцем на пухлую розовую губу, оттягивая ее вниз и глядя в распахнутые глаза Полины.
Ее встряхивает, на шее под тонкой кожей колотится жилка. Мой член упирается ей в живот, еще секунда, и я сделаю то, о чем она меня попросила…
– Повтори… – говорю хрипло.
– Поцелуй меня… – выговаривают губы в форме сердечка.
Ловлю эти слова своими губами. Толкаю язык в ее рот именно так, как предупреждал: ни хрена не церемонясь.
Острые ногти впиваются в мои лопатки, стон Полины прошивает насквозь.
Качнувшись, падаю вперед, сгребая руками тонкую талию и вклинивая колено между бедер Полины. На секунду выпускаю ее губы, чтобы нам обоим вдохнуть, но она забрасывает руки на мою шею и тянет башку назад.
Набрасываюсь на ее губы с выбивающим пробки голодом, отпуская нахер любые тормоза, которые еще у меня срабатывали.
Посуда в ящике звенит и скачет. Что-то валится на пол.
Полина распахивает бедра, обматывает своей ногой мою.
Дернув вверх ее платье, запускаю пальцы в кружевное белье, и у меня белеет перед глазами, потому что она абсо – твою мать – лютно мокрая!
Яйца поджимаются. В башке пусто. Я на абсолютных инстинктах, и я нихрена не забыл. Не забыл, что значит быть с девушкой, особенно с той, которая моя. От ее запаха у меня гормональное извержение.
– Анто-о-о-он! – взвизгивает Полина, когда вгоняю в нее пальцы. – О… боже… боже… Матве-е-ев…
Цепляется за мои плечи. Выгибается. Царапается и стонет. Кусает шею. Терзает мою нижнюю губу. Возвращаю ей этот
