Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
— Гляну, — кивнул он. — После обеда. А пока… Серёга, наливай даме чаю. У неё вид такой, будто она привидение увидела.
— Не привидение, — тихо ответила я, беря пинцет. — А просто… айсберг. У которого под водой девяносто процентов сути.
Михаил замер на секунду. Потом хмыкнул, покачал головой и вернулся к своему лосю.
Но я заметила, как бережно, почти нежно он коснулся своего шрама на запястье, прежде чем снова взяться за топор.
* * *
Гляциолог — учёный, специализирующийся на изучении ледников и ледяных покровов.
Глава 14
День начинался подозрительно идеально. За окном сияло редкое карельское солнце, а у меня в сотейнике плавился изомальт. Я создавала декор для вечернего десерта — прозрачные, хрупкие спирали, которые должны были имитировать застывшие водопады Кивача.
Тишина, концентрация, температура сто шестьдесят градусов. Дзен.
— Тсс… — прошептала я сахарной нити, вытягивая её пинцетом. — Не дрожи, замри и будь стеклом.
Справа, в «Тёплой зоне», Михаил занимался чем-то возмутительно громким. Кажется, он отбивал мясо. Или чинил табуретку. Звуки были идентичными.
— Михаил, — не оборачиваясь, произнесла я. — Можно по тише? Вибрация разрушает кристаллическую решетку сахара.
— Это не я, — отозвался он. Голос звучал настороженно. — Я вообще лук режу. Бесшумно, как ниндзя.
Я замерла. Если это не Михаил, то кто стучит?
Звук доносился из угла, где за огромной чугунной плитой прятался «Бегемот». Старый, ржавый, окрашенный в десять слоев масляной краски бойлер на двести литров, который обеспечивал кухню горячей водой и, кажется, связью с потусторонним миром.
Потом наступила тишина, какая бывает в фильмах ужасов перед тем, как монстр выпрыгнет из шкафа.
— Ложись! — рявкнул Михаил.
Я не успела спросить «Зачем?» и даже не успела подумать, что на полу грязно.
Раздался свист, похожий на взлёт истребителя прямо внутри помещения. А потом мир исчез.
Хлопок был таким, что у меня заложило уши. Кухню мгновенно, за долю секунды, заволокло густым, плотным, горячим паром. Видимость упала до нуля.
— Мой изомальт! — взвизгнула я, инстинктивно прикрывая сотейник собой.
Горячий влажный воздух ударил в лицо, моментально превратив мою идеальную укладку в мокрое воронье гнездо. Дышать стало нечем. Влажность сто процентов. Температура как в хаммаме, в который поддали пару прямо из преисподней.
Я закашлялась, махая руками перед лицом. Ничего не видно. Только белая пелена и этот жуткий, непрекращающийся свист вырывающегося под давлением пара.
— Марина! Где ты⁈ — голос Михаила звучал глухо, словно из бочки.
— Я здесь! У стола! — крикнула я, чувствуя, как паника ледяными щупальцами сжимает горло. — Я ничего не вижу! Мы взорвались⁈
Кто-то жёстко схватил меня за плечо и дёрнул в сторону, подальше от эпицентра свиста.
— Стой здесь! — прорычал Михаил мне в ухо. — К окну прижмись! И не дыши глубоко, обожжешь легкие!
— Что происходит⁈
— Кран сорвало! Прокладку выдавило к чертям! Сейчас перекрою!
Его тень метнулась вглубь белого облака, туда, где ревел и плевался кипятком «Бегемот».
Я вжалась спиной в холодное стекло окна. Пар клубился вокруг, оседая каплями на ресницах, на губах и на кителе. Было страшно. Этот свист давил на психику и лишал ориентации. Казалось, что кухня сейчас просто взлетит на воздух.
— Да чтоб тебя! — донеслось из тумана. — Заржавел, собака!
Звук металла о металл. Скрежет. Михаил боролся с вентилем.
— Ну давай! Пошёл! — рычал он.
Свист не утихал. Наоборот, он становился всё выше и пронзительнее.
— Миша! — крикнула я, сама не заметив, как снова перешла на имя. — Уходи оттуда! Ты сваришься!
— Сейчас! Ещё немного! — его голос был напряженным до предела. — Газовый ключ не цепляет!
Прозвучал глухой, тяжелый удар. Словно кувалдой по танку.
Свист дрогнул. Изменил тональность и начал стихать.
Резкая, звенящая тишина. Только капли воды стучали по полу, как в тропический ливень, да шипела вода, попавшая на раскаленную плиту.
Пар начал медленно оседать, поднимаясь к вытяжке, которая гудела из последних сил, пытаясь спасти нас от удушья.
Я отлепилась от окна, моргая.
— Михаил? — позвала я неуверенно. — Миша ты живой?
Из редеющего тумана появилась фигура.
Он шёл медленно, вытирая лицо какой-то тряпкой. И когда он подошёл ближе, воздух застрял у меня в горле. Но на этот раз не из-за пара.
Михаил был мокрым насквозь.
Вода капала с волос, с носа и подбородка. Его поварская куртка валялась где-то в углу, видимо, он скинул её, чтобы не мешала, или использовал как щит.
Он остался в одной майке. В той самой классической белой майке-«алкоголичке» в рубчик, которую я всегда считала верхом безвкусицы и атрибутом маргиналов.
Но сейчас… На его теле эта майка «заиграла» совсем по-другому.
Мокрая ткань прилипла к телу, став практически второй кожей. Она обрисовывала каждый мускул. Широкая грудь, мощные плечи, рельефный пресс, который вздымался от тяжелого дыхания.
«Ого, он так на дровах раскачался… Бедные дрова. Наверное, всё в округе переколол.» — промелькнула у меня в голове шальная мысль.
Я увидела, как напрягаются бицепсы, когда он выжимал тряпку. На правом плече, ближе к шее, белел старый, рваный шрам, видимо след того самого полярного прошлого.
Он выглядел… дико. Как Посейдон, вылезший из пучины, только вместо трезубца у него в руке был огромный, ржавый разводной ключ.
От него шёл пар.
Я стояла и смотрела. Мой мозг, мой аналитический центр, который обычно просчитывал калорийность и текстуры, просто отключился.
Я видела капельку воды, которая скатывалась по его шее, ныряла в ямку между ключицами и исчезала под мокрой тканью майки. И, к своему ужасу, я поймала себя на мысли, что завидую этой капельке.
— Ну вот, — хрипло сказал он, отбрасывая ключ на стол. — Починил. Методом ударной терапии.
Он поднял на меня глаза. Ресницы слиплись от влаги, делая взгляд каким-то особенно тёмным и глубоким.
— Ты как, Марин? Не ошпарилась?
Я моргнула, пытаясь собрать остатки самообладания.
— Я… — голос предательски дрогнул. — Мой изомальт. Он… он набрал влагу и помутнел.
Какая чушь. Какой, к чёрту, изомальт. Я смотрела на его сильные руки, с которых капала вода.
Михаил усмехнулся. Он провёл ладонью по мокрым волосам, зачесывая их назад. Этот жест был таким простым и мужским, что у меня пересохло в горле.
— Изомальт, — повторил он. — Главное, что ты не помутнела. А сахар новый сварим.
Он шагнул ко мне слишком близко. Нарушил все мыслимые границы, включая мою красную линию, которая сейчас, наверное, отклеилась от сырости.
Михаил протянул руку и коснулся моей щеки. Грубым, шершавым пальцем.
Я вздрогнула, но не отстранилась.
— У тебя тут… сажа, — тихо сказал
