Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
— И извинишься перед ним, — добавил он нагло.
— Что⁈ Перед ножом⁈
— Он обидчивый. У него тонкая душевная организация, несмотря на грубую внешность. Прямо как у меня.
Я зарычала, швырнула вакуумированный телефон на стол и рванула к камере шоковой заморозки. Распахнула дверь. Холод обдал лицо. Я полезла на нижнюю полку, разгребая пакеты с рыбой. Руки мгновенно замерзли.
Вот он. Проклятый аргумент. Покрытый инеем, ледяной, как сердце бывшего.
Я схватила его за рукоятку, она действительно примерзла к руке и вернулась в горячий цех.
— Вот! — я с грохотом положила ледяную железяку перед Михаилом. — Забирай своего монстра!
Михаил бережно взял нож. Подышал на лезвие. Протёр его краем фартука.
— Ну, здравствуй, родной. Холодно тебе было? Ничего, сейчас согреешься. Злая тётя тебя больше не обидит.
— Злая тётя сейчас кого-то убьёт, — прошипела я. — Телефон. Режь.
Михаил взвесил нож в руке.
— Осторожно, — предупредил он. — Одно неверное движение и у вас будет два телефона. Мини-версии. Он положил пакет на деревянную доску. Замахнулся своим чудовищным тесаком.
Я зажмурилась. ХРЯСЬ!
Звук был такой, словно он перерубил позвоночник быку.
Я открыла один глаз.
Михаил ювелирно, самым кончиком грубого лезвия, разрезал край пакета, не задев корпус телефона и на миллиметр. Воздух с свистом ворвался внутрь. Пленка отлипла.
— Вуа ля, — он подцепил пакет пальцем и вытряхнул мой гаджет на стол. — Операция по спасению заложника прошла успешно. Хирургическая точность. А вы говорили металлолом.
Я схватила телефон. Он был холодным, но живым. Звонок уже прекратился, но экран светился пропущенным вызовом.
— Вы невыносимы, — выдохнула я, прижимая телефон к груди. — Вы варвар. Вы хам. Вы…
— … гений вакуумной упаковки? — подсказал он, ухмыляясь.
— Психопат, — закончила я. Но губы предательски дрогнули в улыбке.
— Знаете, Марина, — он снова повесил свой тесак на магнит. — А ведь мы могли бы делать бизнес. «Услуги по вечному хранению вещей». Вы пакуете, я охраняю с тесаком. Отбоя от клиентов не будет. Особенно от мужей, которые хотят заткнуть тещ.
Я не выдержала и рассмеялась. Нервно, громко.
— Идиот, — сказала я сквозь смех. — Иди работай. У нас заготовка по плану.
— Есть, мой генерал, — он шутливо отдал честь. — Но учтите: в следующий раз, если тронете Аргумент, я завакуумирую вашу косметичку. Всю. Помаду, тушь, пудру. Будете краситься через пластик.
Он подмигнул и вернулся к своей плите.
Я посмотрела на свой новый вакууматор. Потом на ржавый тесак Михаила. Они висели рядом. Хром и ржавчина прям как хай-тек и палеолит.
И самое ужасное было то, что они, кажется, начинали смотреться вместе вполне органично.
— Люся! — крикнула я в зал. — Неси кофе! Двойной! И валерьянку!
А про себя подумала: «Если он тронет мою косметичку, я завакуумирую его ключи от машины. Вместе с машиной».
Война переходила в стадию партизанской. И мне это начинало нравиться.
Глава 13
На кухне санатория по-прежнему шло соревнование двух цивилизаций. Если бы нас сейчас снимал канал Discovery, диктор бы с придыханием рассказывал о столкновении нано технологий с первобытной мощью палеолита.
Я стояла в своей «Холодной зоне». Тишина, нарушаемая лишь гудением моего любимого прибора, мы с вакууматором всё-таки подружились. Передо мной лежали три идеально круглых крекера из льняной муки. В правой руке я держала пинцет.
Моя задача была проста и невыполнима для простого смертного: установить на верхушку мусса из козьего сыра микро-листочек кислицы. Под углом ровно в сорок пять градусов. Чтобы он символизировал росток жизни, пробивающийся сквозь снег.
Я задержала дыхание. Сердце тоже замерло. Рука двигалась с плавностью манипулятора МКС, стыкующего грузовой корабль.
— Вдох… — прошептала я сама себе. — Выдох… Касание.
Листочек встал идеально. Ну просто шедевр. Время приготовления трёх штук: двенадцать минут.
БАМ!
Звук был такой, словно рядом упал метеорит. Мой пинцет дрогнул, но я, закаленная годами стресса, устояла.
Я медленно повернула голову направо, через красную линию.
В «Тёплой зоне» царил кровавый хаос. Михаил, одетый в заляпанный чем-то бурым фартук, я очень надеялась, что это томатная паста, но знала, что нет, стоял над огромной деревянной колодой. В руке он сжимал мясницкий топор. Настоящий. Тяжёлый. Таким можно рубить просеки в тайге или вскрывать танки.
На колоде лежала нога лося. Огромная, жилистая, с торчащей костью.
— Ха! — выдохнул Михаил и опустил топор.
ХРЯСЬ!
Кость разлетелась с влажным хрустом. Осколки полетели шрапнелью, один кусок шлепнулся прямо на мой стол, в сантиметре от «Дыхания тундры».
— Михаил! — я схватила пульверизатор со спиртом и пшикнула в сторону агрессора. — Вы нарушаете санитарный периметр! У нас тут ювелирная работа, а вы устроили скотобойню!
— У нас тут обед, Марина, — прорычал он, смахивая пот со лба. — Лесник лося подогнал. Бартер за починку снегохода. Свежатина! Ещё вчера бегал, радовался жизни, а сегодня он рагу по-таёжному.
Он сгрёб гигантские куски мяса руками и швырнул их в чугунный чан, который уже шипел маслом, как грешник на сковороде.
— Десять минут, — констатировал он, глядя на настенные часы. — Лось разделан, лук порублен, морковь, та самая, сладкая, уже закинута. Через два часа будет полведра сытной, горячей еды. А у вас что?
Он подошёл к моему столу и склонился над тарелкой.
— Три печеньки? — уточнил он, прищурившись. — Это на кого? На гномов?
— Это «a muse-bouche», — ледяным тоном поправила я. — Комплимент от шефа. Для возбуждения аппетита.
— Аппетита? — он хохотнул. — Да глядя на это, аппетит не возбуждается, а впадает в кому от безысходности. Марина, если я съем это, мой организм даже не заметит, что в него что-то упало. Он решит, что я проглотил пылинку.
— Это концентрация вкуса! — я защищала свои канапе грудью. — Здесь баланс кислого, сливочного и пряного!
— А у меня здесь баланс мяса, мяса и ещё раз мяса, — он кивнул на свой чан, из которого уже повалил густой, одуряюще вкусный пар. — И знаете, кто победит в этой битве? Физиология. Мужик с лесопилки вашим листиком кислицы разве что в зубе поковыряет.
— Я готовлю не для лесопилки, а для…
Договорить я не успела. Дверь служебного входа распахнулась, впуская клуб морозного пара и человека-гору.
Он был даже больше Михаила. Огромный, в расстегнутом пуховике, с бородой, в которой запутались крошки и иней. Лицо красное, обветренное, глаза весёлые и шальные.
— Мишка! — заревел гость басом, от которого зазвенели стёкла. — Старый чёрт! Сколько лет, сколько зим!
Михаил, который секунду назад был циничным поваром-варваром, вдруг расплылся в улыбке. Искренней, широкой, какой я у него ещё не видела. Он бросил топор, слава богу, на стол, и шагнул навстречу.
— Серёга! — гаркнул он. — «Боцман»! Каким ветром?
Они столкнулись посреди
