Рецепт (любовь) по ГОСТу - Вадим Фарг
Он аккуратно стёр пятно с моей скулы. Его палец был горячим.
Я почувствовала, как волна жара поднимается от живота к груди, заливая лицо краской. Это было не профессиональное раздражение, а скорее влечение. Чистое, нелогичное влечение к мужчине, который носит майку-алкоголичку, чинит трубы кулаком и пахнет ржавчиной. Но при этом не выглядит как чмошник.
Я смотрела в его серые глаза и понимала, что пропадаю.
Михаил, кажется, уловил моё настроение. Его рука задержалась на моем лице на долю секунды дольше, чем нужно. Взгляд скользнул по моим губам.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась.
— Живы⁈ — завопил Пал Палыч, влетая в облако остаточного тумана. — Я пар из кабинета увидел! Думал, пожар! Мы горим⁈
Михаил резко убрал руку. Я отшатнулась, словно меня ударило током, и ударилась бедром о стол.
— Не горим, Пал Палыч, — спокойно ответил Михаил, поворачиваясь к директору. Голос его был ровным, но я видела, как вздымается его грудь. — Плаваем. Бойлер решил устроить нам день Нептуна.
— Ох, мамочки… — директор бегал глазами с меня на Михаила. — Марина Владимировна, вы вся мокрая! Миша, ты… ты чего в неглиже⁈ Здесь же дама!
Михаил посмотрел на свою мокрую майку, потом на меня и ухмыльнулся. Той самой своей наглой, медвежьей ухмылкой.
— Дама, кажется, не возражает, — он подмигнул мне. — Производственная необходимость, Пал Палыч. Форма одежды номер один: подводная.
Я почувствовала, как моё лицо превращается в помидор.
— Я… мне нужно переодеться, — выпалила я, хватая свой испорченный сотейник, как щит. — И привести себя в порядок. И… вызовите сантехника, чёрт возьми! Настоящего! С ключом, а не с кулаками!
Я рванула к выходу, стараясь не поскользнуться на лужах.
— Марина! — окликнул он мне в спину.
Я замерла в дверях, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле.
— Сахар не выбрасывай, — сказал он, и я слышала улыбку в его голосе. — Из него леденцы отличные выйдут. От кашля. Тебе сейчас полезно.
Я вылетела в коридор и прижалась спиной к прохладной стене.
Дышать. Глубоко дышать.
Это просто стресс. Реакция организма на опасность, ничего больше.
Я закрыла глаза, но перед внутренним взором всё ещё стояла эта картина: мокрая майка, прилипшая к широкой спине, капли воды на шраме и этот взгляд, от которого внутри всё плавится быстрее, чем изомальт.
— Дура, — прошептала я сама себе, сползая по стене. — Какая же ты дура, Вишневская. Ты влюбилась в водопроводчика.
Нет. Не влюбилась. Просто… оценила физическую форму. Как эксперт оценивает мраморную говядину.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали.
Это будет самая сложная варка изомальта в моей жизни. Потому что теперь мне придётся учитывать не только продукты, но и собственные чувства, которые, к сожалению, не поддаются никакой вакуумной упаковке.
А из кухни доносился голос Михаила, который объяснял директору, что прокладку нужно вырезать из резины от «Камаза», потому что «родные» — это баловство для городских.
И почему-то этот голос, грубый и насмешливый, теперь казался мне самым успокаивающим звуком на свете.
Глава 15
В аду для перфекционистов, безусловно, есть отдельный котел. В нём варят майонез. Дешёвый, шестьдесят семь процентов жирности, в пластиковых вёдрах. И грешников заставляют есть салаты, в которых этого майонеза больше, чем самих ингредиентов.
Я стояла перед зеркалом в своём номере и с ужасом думала о том, что мне предстоит добровольно спуститься в этот филиал гастрономической преисподней.
Сегодня у Люси был день рождения.
— Марина Владимировна, ну не обижайте! — умоляла она утром, прижимая к груди поднос с грязной посудой. — Мы ж по-семейному! Посидим, песни попоём! Тётя Валя пирог испекла, «Невский», по ГОСТу! Вы ж любите ГОСТ!
Я не смогла отказать. Во-первых, Люся, при всей её любви к сплетням и голубым теням, была существом безобидным и искренним. Во-вторых, отказ был бы воспринят как объявление войны всему коллективу, а я только-только начала налаживать дипломатические связи.
Я вздохнула и одёрнула своё маленькое чёрное платье от Chanel.
— Ты выглядишь так, словно идёшь на похороны своего чувства прекрасного, — сказала я своему отражению. — Улыбнись, Вишневская. Это называется тимбилдинг. Корпоративная культура в условиях дикой природы.
Я взяла бутылку хорошего вина, которую хранила для особого случая, но поняла, что особый случай здесь — это выживание, и вышла из номера.
* * *
«Банкет» проходил в подсобке, которую гордо именовали «Комнатой отдыха персонала».
Когда я вошла, меня чуть не сбила с ног волна запахов от шпротов, дешёвых духов из масмаркета, мандаринами и, разумеется, Его Величеством Майонезом.
В центре комнаты были сдвинуты три шатких стола, накрытых клеёнкой в цветочек, столы ломились. Здесь была «Сельдь под шубой» такого ядовито-фиолетового цвета, что казалось, свекла была радиоактивной. Здесь были горы нарезки колбасы, уложенной веером, соленья, варенья и, как венец творения, тот самый пирог «Невский», похожий на сугроб.
— О-о-о! — завопил Пал Палыч, который уже успел опрокинуть первую рюмку и теперь сидел с расстёгнутым воротом рубашки. — А вот и наша королева! Марина Владимировна! Прошу к нашему шалашу!
— С днём рождения, Люся, — я вручила имениннице бутылку и конверт, деньги — лучший подарок, когда не знаешь, что дарить. — Желаю вам… гармонии. И лёгкости бытия.
Люся, одетая в платье с люрексом, которое сияло ярче, чем полярное сияние, расцеловала меня в обе щёки, оставив на мне отпечаток помады цвета фуксии.
— Спасибо! Садитесь, садитесь! Вот тут, рядом с Мишей, там место свободное!
Я замерла.
Михаил сидел во главе стола, развалившись на стуле, как падишах на отдыхе. На нём была чистая, слава богу, рубашка, рукава закатанные до локтей, открывающие те самые сильные руки, которые ещё вчера крушили бойлер. Вид у него был весьма приличный и опрятный. Даже не знала, что на такое способен.
Увидев меня, Миша ухмыльнулся. В руке он держал вилку, на которую был наколот маринованный огурец.
— Вечер в хату, Шеф, — поприветствовал он. — Рискнули спуститься с Олимпа? Выглядите… траурно. Мы кого-то хороним? Надеюсь, не мою печень?
— Мы хороним диету, Михаил, — парировала я, аккуратно присаживаясь на край стула, стараясь не касаться клеёнки рукавами платья. — И чувство меры.
— Диета — это для больных, — он налил мне в гранёный стакан, других не было, морса. — А здоровым людям нужно топливо. Шпротик?
Он протянул мне бутерброд: кусок хлеба, майонез, кружок огурца и печальная рыбка.
— Нет, спасибо. Я воздержусь.
Я сидела с прямой спиной, чувствуя себя инородным телом. Вокруг меня бурлила жизнь. Тётя Валя рассказывала, как её коза съела паспорт. Пал Палыч травил байки про проверки из
