Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
Ни один из ответов не приносит полного удовлетворения. (Именно поэтому она и известна как дилемма.) Если повеление Бога создает мораль, то не кажется ли она из-за этого в какой-то мере произвольной? Если бы Бог повелел проявлять эгоизм, а не милосердие, то, согласно этой точке зрения, именно эгоизм, а не милосердие, был бы моральным благом. Это кажется неправильным, что побуждает многих думать, будто нравственные поступки благи сами по себе, а не в силу их связи с чьими-то (даже Божьими) произвольными повелениями. С другой стороны, если мораль — это стандарт, не зависящий от Божьей воли, то откуда берется этот стандарт? Что обосновывает мысль о том, что он обладает определенной (пусть даже высшей) властью над тем, как мы живем?
Этот непростой вопрос может привести к скептицизму в отношении морали. В первой книге «Государства» персонаж Платона Фрасимах утверждает, что поступки, которые мы обычно считаем этически правильными (такие как возврат долгов, уважение к чужой собственности или отказ от лжи), на самом деле служат лишь интересам сильнейших членов общества. Его идея состоит в том, что мораль по сути своей лишена оснований, поскольку представляет собой пагубную идеологию, возникающую в человеческих обществах из-за ее полезности для контроля над людьми. Напротив, во второй книге персонаж Платона Главкон защищает более оптимистичный взгляд, утверждая, что мораль — это человеческое соглашение, обусловленное его полезностью для решения проблемы мирного и основанного на сотрудничестве сосуществования, которая иначе была бы крайне сложной. Как вы думаете, кто прав: Фрасимах или Главкон?
Интересно, что Сократ, устами которого говорит Платон, отвергает обе эти точки зрения, доказывая на протяжении всей оставшейся части книги, что мораль — это объективный и вечный стандарт для оценки поступков, людей и институтов.
Эта совокупность воззрений, которые мы находим в «Государстве», является важным историческим предшественником современной метаэтики. Другие примеры можно найти у Юма, Канта и Ницше. Юм, как известно, утверждал, что разум — это раб страстей, и помещал средоточие морали в естественные человеческие чувства, необходимые для свойственных нам способов социального сотрудничества. Кант, напротив, делает упор на разум и в особенности на практическую рациональность, которую он считал единственным возможным путем к универсальным этическим истинам. Ницше считал, что мораль — это случайный человеческий конструкт, и утверждал, что происхождение господствующей в европейских культурах морали должно заставить нас скептически относиться к её авторитету над нашей жизнью. На протяжении всей этой книги мы будем рассматривать подобные взгляды, стремясь выявить те соображения, которые говорят в пользу или против принятия той или иной метаэтической теории.
•. ЧЕТЫРЕ КЛЮЧЕВЫХ ВОПРОСА.
Обратившись к некоторым историческим идеям, мы уже познакомились с пятью широкими метаэтическими взглядами на источник и природу морали: (i) она исходит от Бога; (ii) она представляет собой пагубную идеологию; (iii) она основана на моральных чувствах, способствующих сотрудничеству; (iv) она является самодостаточным рациональным стандартом для оценки поступков, людей и институтов; и (v) она представляет собой социальный конструкт сомнительного происхождения. Отголоски каждого из этих взглядов мы встретим в современных теориях, которые будем здесь обсуждать. Но чтобы оценить эти теории должным образом, полезно будет разграничить четыре различных вопроса, которые тесно переплетены в общем вопросе об источнике и природе морали:
Вопросы о существовании и природе этических фактов и свойств
Вопросы об этическом знании и разногласиях
Вопросы о значении и употреблении этического языка
Вопросы об этическом мышлении и рассуждениях, ведущих к действию
Вы гораздо ближе познакомитесь с этими вопросами в последующих главах, но здесь я вкратце их представлю.
Первый круг вопросов — это область, где этика соприкасается с метафизикой. Считается, что в книге Дж. Э. Мура «Principia Ethica» (1903) впервые было четко разграничено метаэтическое исследование второго порядка и нормативная и практическая этика первого порядка. В первой главе этой книги он задается целью определить предмет этики, утверждая, что нам необходимо выяснить, на что указывает слово «good» («хороший») — то есть что такое добро? В связи с этим мы, конечно, можем также спросить: что такое правильность или что такое добродетель? Это метафизические вопросы о природе этических свойств.
С тем же успехом мы могли бы спросить и об этических фактах. Когда мы считаем, что нечто вроде благотворительности обладает свойством быть хорошим, мы можем выразить это, сказав, что благотворительность хороша — и это факт. Таким образом, в той части метаэтики, которая касается метафизики, мы задаемся такими вопросами, как: действительно ли существуют подобные факты? Или, быть может, на самом деле никакого добра не существует? Если этические факты и свойства существуют, являются ли они естественными, сверхъестественными или подлежат какой-то иной классификации? Существуют ли этические факты и свойства независимо от нашего разума или же они являются продуктом человеческой мысли?
В2: Верно или неверно: если Бога не существует, то не существует и факта относительно того, является ли убийство неправильным.
Второй круг вопросов — это область, где этика соприкасается с эпистемологией. Некоторые философы полагают, что этические факты невозможно познать посредством эмпирического исследования природного мира, и потому утверждают, что мы должны обладать особой способностью интуиции, позволяющей нам знать, какие вещи являются хорошими, правильными, добродетельными и так далее. Однако другие философы перевернули этот аргумент с ног на голову, заявляя, что если этические утверждения невозможно проверить эмпирическим путем, то в случае разногласий нет никакой возможности определить, чья интуиция верна, а значит, этика на самом деле занимается не открытием фактов, а выражением наших эмоциональных реакций. Этот теоретический спор порождает множество интереснейших философских вопросов о возможности и природе этического знания, а также о статусе моральных разногласий.
Третий круг вопросов — это область, где этика соприкасается с философией языка. Мур спрашивал, на что указывает слово «good», но это порождает три вопроса в философии языка:
Что вообще значит для слова указывать на что-либо?
Какое понятие или идею выражает слово?
Почему мы вообще должны считать, что слово «good» на что-то указывает?
В некоторых областях философии существует тенденция полагать, что главная задача повествовательных предложений и выражаемых ими мыслей — отображать то, какой могла бы быть реальность; при этом предложение и выражаемая им мысль истинны в том и только в том случае, если
