Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман
В3: О каком из следующих объектов можно сказать, что он отображает что-то другое: [i] карта лондонского метро, (ii) крестик в избирательном бюллетене на выборах, (iii) подробное описание хода баскетбольного матча?
Наконец, четвертый круг вопросов — это область, где этика соприкасается с философией сознания. К какому бы выводу вы ни пришли в итоге относительно существования и природы моральной реальности, а также объяснения значения этического языка, вам может быть интересно, что происходит в сознании людей, выносящих этические суждения. Как нам следует понимать процесс рассуждения, ведущий от этического суждения к действию? В отличие от суждений об обычных фактах (например, о погоде в Эдинбурге 100 лет назад), этические суждения, по-видимому, тесно связаны с нашими мотивами к действию.
Это верно по меньшей мере в двух различных смыслах. Во-первых, когда человек искренне считает, что он должен что-то сделать, мы обычно ожидаем, что он это сделает. Если же он этого не делает, мы будем искать объяснение. Возможно, он передумал, поддался слабости воли или оказался во власти эмоций. Во-вторых, мы склонны думать, что этические факты (если они существуют) дают нам основания для действий. То есть, если совершить некий поступок для вас этически правильно, это веское основание (возможно, даже решающее или перевешивающее) для того, чтобы его совершить. Некоторые философы полагали, что это верно, даже если вы не осознаете, что именно делать правильно, или даже если это действие никак не связано с тем, чего вы уже хотите. Основания задействованы в рассуждении — при переходе от посылок к выводам о том, как поступить. Таким образом, эта вторая связь между этикой и основаниями поднимает важные вопросы в теории практических оснований: что требуется для того, чтобы нечто стало для человека основанием сделать что-либо? И как это влияет на наши рассуждения — при переходе от моральных соображений к выводам о том, как поступить?
В главе 1 я представлю каждую из этих четырех групп вопросов более подробно, стремясь разработать «концептуальный инструментарий», который мы сможем использовать для составления карты теоретического ландшафта метаэтики. Мы придем к пониманию нескольких различных понятий, берущих начало в метафизике, эпистемологии, философии языка и философии сознания, и используем их для объяснения некоторых основных теоретических позиций, существующих в метаэтике. Зачастую позиция конкретных метаэтиков по тем или иным ключевым вопросам, упомянутым ранее, обусловлена их позицией по другим вопросам, поэтому в целом мы будем оценивать метаэтические теории с помощью своего рода теоретического анализа издержек и выгод.
Подобно тому как можно взвешивать издержки и выгоды различных вариантов семейного отпуска, а правительство может оценивать издержки и выгоды различных направлений налоговой политики, мы, философы, можем взвешивать издержки и выгоды различных философских теорий. Обычно они складываются из положительных доводов в пользу теории (выгод), сопоставляемых с отрицательными доводами против нее (издержками), а также последующих контраргументов в обоих направлениях. В метаэтике философы будут расходиться во мнениях относительно того, какие именно издержки и выгоды сопряжены с обязательствами теории в метафизике, эпистемологии, философии языка и философии сознания. И именно благодаря описанию различных теорий через призму их обязательств в этих четырех областях мы начнем понимать, что побуждает одних философов принимать и отстаивать их, а других — отвергать и приводить аргументы против них.
Ключевой момент: Метаэтика — это изучение метафизики, эпистемологии, философии языка и философии сознания в их применении к этике.
•. ЧЕТЫРЕ ОСНОВНЫЕ ТЕОРИИ.
Первая теоретическая традиция, с которой мы начнем в главе 2, — это натурализм. В философии обычно принимается как данность, что естественный мир существует, его можно познавать и о нем можно говорить. Конечно, эту идею, как и любую другую, можно оспорить, но в метаэтике мы обычно предполагаем ее верность, чтобы задаться вопросом, вписывается ли мораль в натуралистическую картину мира. Многие философы считают, что да. И они обосновывают этот вывод с помощью особых объяснений источника и природы морали.
В некоторых случаях эту идею развивают, пытаясь «свести» этические факты к более очевидным естественным фактам — например, выявляемым с помощью эмпирических в широком смысле методов науки. В других случаях её развивают, объясняя, почему вдумчивое моральное размышление побуждает нас расширить понимание естественного, включив в него такие вещи, как этическая добродетель и моральная ценность. Так или иначе, если метаэтический натурализм верен, то этические предложения можно истолковать как репрезентации естественного мира, некоторые из которых верны.
В главе 3 мы обратимся к нонатурализму. Сторонники этого взгляда скептически относятся к тому, что этические факты когда-либо можно будет свести к фактам, открываемым эмпирической наукой, или хотя бы согласовать с ними. Эти философы полагают, что категорическая сила этических фактов в качестве оснований для действия делает их слишком отличными от естественных фактов. Однако, что может несколько сбивать с толку, нонатуралисты также отрицают, что этические факты представляют собой разновидность сверхъестественных фактов — тех, что могли бы создаваться велениями Бога. Метаэтический нонатурализм часто мотивируется обыденной мыслью о том, что мораль самобытна, важна и объективна, а также определенными допущениями в философии языка / философии сознания или моральной психологии. Он сочетается со своеобразным взглядом на то, как мы обретаем этическое знание, и требует особого объяснения того, как мы можем разрешать моральные разногласия.
ВОПРОС 4. Если кто-то считает, что правильность поступка заключается в том, что он повелен Богом, то кто он — натуралист, супернатуралист или нонатуралист?
Третье семейство взглядов, которое мы обсудим в главе 4, иллюстрирует теория ошибок. Философы, разделяющие
