Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
По выражению литературоведа Бориса Соколова18, «это первый дьявол в мировой литературе, который наказывает за несоблюдение заповедей Христа».
А известный священник, отец Александр Мень19 говорил: «Ну какой он дьявол? У него нравственные понятия нормальные, он же не Варенуха, не Лиходеев — вот кто дьяволы-то, а он нормальный».
Воланд и Тень Юнга. Некоторые исследователи сравнивают Воланда с архетипом Тени у психоаналитика Карла Юнга. Тень, по Юнгу, — те аспекты личности, которые мы отвергаем, подавляем, не хотим принять, те части «я», которые нам не нравятся.
Воланд в «Мастере и Маргарите» постоянно устраивает карнавал — сначала в Варьете, потом на балу, да и, в сущности, всем своим взаимодействием с москвичами. Дьявол переворачивает мир, чтобы бросить вызов обывательским представлениям о добре и зле, соблазнами спровоцировать «добросовестных обывателей» на безумные поступки, обнажив их вечную человеческую природу. Посетителей Варьете он заставляет поддаться искушению ловить купюры и красиво одеваться. В Маргарите пробуждается яркая сексуальность и агрессивность (сцена разгрома квартиры критика Латунского — тоже своего рода карнавал освобождения!).
Воланд высвобождает и подсвечивает все желания людей, а также все стыдное и аморальное в них. Его действия обнажают внутренние пороки и желания, которые и являются истинной природой человека.
«Тень — это моральная проблема, которая бросает вызов "я" целиком, никто не может осознать ее присутствие без значительных нравственных усилий. Чтобы осознать это, нужно признать существование и реальность темных сторон человека. Этот акт является самым первым условием для любого вида самопознания»20.
Таким образом, Воланд ближе к мифологическому архетипу Тени, одновременно разрушительной и созидательной, чем к олицетворению библейского абсолютного зла.
Обида и месть в романе. Немалую роль играет в романе тема возмездия. Благодаря Воланду все получают по заслугам: квартира критика Латунского разгромлена, Мастер и Маргарита обретают покой, конферансье лишается головы за свою ложь, Фриде перестают подавать платок. Судьба в лице Воланда карает и милует с понятной закономерностью.
Создается ощущение, что в жизни торжествует справедливость. Но это неправда: в реальности не всегда наступает возмездие за грехи, и не всегда люди получают награду за любовь или творчество. Нам лишь очень сильно этого хочется — и автор «Мастера и Маргариты» удовлетворяет желание читателя. Именно это и ослабляет роман, делая его более жанровым, чем он мог бы быть, учитывая поднятые вопросы и темы.
В чувстве обиды, уязвленном самолюбии нет ничего постыдного. Когда отомстить обидчику всерьез невозможно, остается мечтать об иллюзорной мести, какой бы мелкой она ни казалась.
«Мастер и Маргарита» — роман-убежище. Обиды Мастера и Маргариты и их возмездие выглядят особенно преувеличенными и ненастоящими, когда вспоминаешь реальную ситуацию в Москве тех лет. И начинаешь понимать: в 1936–1938 гг., когда создавалась та редакция романа, которую мы знаем, этот текст стал для Булгакова скорее убежищем от жестокой реальности, чем ее отражением.
Читателя, спустя тридцать лет, такое положение вещей тоже вполне устраивало. Чтением романа читатель и автор как бы утверждали свою позицию: «Мы живем в другом мире: рядом с Иешуа и Фаустом, там, где творчество и любовь побеждают, а подлость и смерть обращаются в ничто. Никто не сможет ничего нам сделать. Мы правы, а реальность неправа».
Жить в реальности «Мастера и Маргариты» тем уютнее, что она переполнена культурными и литературными аллюзиями. Булгаков, аристократ и интеллигент, тосковал по общеевропейскому контексту. Советский читатель 1960–1980-х — тоже. Пусть герои немного мультипликационные, а сюжетные линии натянуты, зато как приятно находиться внутри этого уютно нафантазированного пространства!
Главное, не путать иллюзию с реальностью.
Чем болен Мастер? Но есть в романе и действительно реалистичные страницы.
После разгрома романа Мастер заболевает. Вот что он рассказывает о своей болезни Ивану Бездомному, его товарищу по несчастью, в психиатрической лечебнице доктора Стравинского:
«А затем, представьте себе, наступила третья стадия — страха. Нет, не страха этих статей, поймите, а страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к роману вещами. Так, например, я стал бояться темноты. Словом, наступила стадия психического заболевания. Стоило мне перед сном потушить лампу в маленькой комнате, как мне казалось, что через оконце, хотя оно и было закрыто, влезает какой-то спрут с очень длинными и холодными щупальцами. И спать мне пришлось с огнем».
«Я лег на диван и заснул, не зажигая лампы. Проснулся я от ощущения, что спрут здесь. Шаря в темноте, я еле сумел зажечь лампу. Карманные часы показывали два часа ночи. Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах. Я стал человеком, который уже не владеет собой. Я вскрикнул, и у меня явилась мысль бежать к кому-то, хотя бы к моему застройщику наверх. Я боролся с собой как безумный. У меня хватило сил добраться до печки и разжечь в ней дрова. Когда они затрещали и дверца застучала, мне как будто стало немного легче. Я кинулся в переднюю и там зажег свет, нашел бутылку белого вина, откупорил ее и стал пить прямо из горлышка. От этого страх притупился несколько — настолько, по крайней мере, что я не побежал к застройщику и вернулся к печке».
Дальше Мастер рассказывает свою историю шепотом — но, судя по «оборванным пуговицам», его арестовывали:
«Да, так вот, в половине января, ночью, в том же самом пальто, но с оборванными пуговицами, я жался от холода в моем дворике».
«Страх владел каждой клеточкой
