Спасти Анну Каренину: Герои русской классики на приеме у психолога - Елена Андреевна Новоселова
Похоже, у Мастера реактивная тревожная депрессия с паническими атаками. Это расстройство невротического, а не психотического уровня (не такое, как шизофрения), но оно может быть тяжелым и требовать госпитализации.
Реакция Мастера на происходящее болезненная, но его тяжелое душевное состояние вполне понятно. Это не параноидальный страх, а вполне реальный — ведь его действительно травили, ему угрожали, а судя по оборванным пуговицам, побывал он и в застенках (Булгакова в реальности не арестовывали, но вызывали на допросы). Он лишился всего. Для чувствительного человека это уже не просто обида, но удар судьбы, который может и подкосить, и сломать.
В этом описании Булгаков подошел близко к реальности — возможно, при этом пользуясь и собственным опытом.
«Самый тяжкий порок — это трусость». Если приглядеться, видно, что струсил в романе не только Пилат. Мастер тоже человек не слишком смелый.
Судить его мы, конечно, не будем — кто мы такие? Но известны биографии действительно смелых людей, которые не сожгли свои романы и стихи. Тех, кто даже не пытался добиться признания, не писал писем, не питал иллюзий.
Например, Даниил Хармс. Он не боялся ни полного отсутствия публикаций своих взрослых стихов и прозы, ни страшных видений, ни вполне реального голода.
Были и другие стратегии: поэты становились переводчиками, писали в стол или просто замолкали.
По сюжету, Мастер занимается древней историей. Хочется посоветовать ему: почему бы не сидеть в архивах — чем не убежище от жестокой действительности? А роман писал бы в стол, без ложных иллюзий и надежды на публикацию, без драмы непризнанности.
Или все-таки трусость не самый страшный порок? Может быть, в реальности для человека вполне естественно бояться? Потому что существуют ситуации, в которых можно сломать кого угодно, и требовать героизма от себя и других не стоит…
Любовь в «Мастере и Маргарите». На мой взгляд, в романе представлена совершенно нереалистичная и нездоровая концепция отношений между мужчиной и женщиной.
Он — непризнанный гений, она — его муза, про которую мы почти ничего не знаем, кроме того, что она им восхищена и готова ради него абсолютно на все. Маргарита жертвует ради любимого человека всем, включая собственную личность: отказывается от части человеческого в своей душе и добровольно превращается в ведьму. Ради спасения любимого она готова даже служить королевой на балу у самого Сатаны.
Даже когда Маргарита превращается в ведьму, освобождаясь от социальных уз и сексуально раскрепощаясь, она делает это исключительно ради любимого мужчины. Где ее личность? Каковы ее желания? Ничего этого нет. Она — чистая функция любви к Мастеру.
Мы даже не понимаем, за что он полюбил ее. Любовь «выскакивает» на них «как убийца в переулке» и выглядит как некая условная сила, пружина сюжета.
Вся линия отношений Мастера и Маргариты кажется в наше время слишком идеально-драматичной, условной, как в мелодраме. Сейчас может показаться удивительным, что эти отношения в свое время были восприняты как образцовая история любви.
Но для читателей 1960–1970-х гг. роман стал редким откровением именно потому, что это был один из первых за долгое время разговоров об отношениях и сексуальности. Любовь в чистом виде — какая роскошь! Голая Маргарита, летящая на метле! Не думать о быте и превратиться в ведьму! Все это казалось чистой свободой и не могло не вызывать восхищение.
К сожалению, в результате многие читатели восприняли историю Мастера и Маргариты как пример идеальной любви: мол, если любишь по-настоящему, то безоглядно обожаешь избранника, «отдаешь всю себя», жертвуешь всем и разрушаешь свою прежнюю жизнь без оглядки. Виноват в этом, конечно, не Булгаков, а тот дефицит смыслов, в условиях которого роман вышел в свет.
Маргарита и мазохизм. Главная черта Маргариты — самопожертвование. Свои агрессивные акты возмездия она совершает также во имя Мастера. Даже когда она — королева, это для нее мучительно: приходится терпеть поцелуи ужасных злодеев, колено распухает и болит. Маргарита полностью подчиняется Воланду и даже не может толком ничего попросить взамен. Воланд велит ей попросить «для себя» — и она просит: отдайте мне моего Мастера. И это ведь тоже не совсем для себя: она хочет снова оказаться в роли музы.
А как Маргарита оказалась замужем за своим высокопоставленным нелюбимым мужем? Ведь у нее есть горничная, а в те времена прислугой пользуется только по-настоящему высокое партийное начальство. Почему, если не любит, она не ушла от него раньше? Неудобные вопросы, конечно. «Трусость — самый тяжкий порок…»
А этот крем, которым Азазелло велел ей намазаться! Демон без обиняков заявляет: «Вы порядочно постарели от горя за последние полгода». Это он говорит тридцатилетней женщине — и дает ей мазь, чтобы она помолодела на десять лет! Важна не она сама, а ее тело, нужно, чтобы оно было свежим. Ни автор, ни читатели не воспринимают этот пассаж критически. Зато, когда Маргарита превращается в «богиню», это кажется чем-то безумно прекрасным: настоящий экстаз!
Если перевести ситуацию в более прагматичную плоскость, жизнь Маргариты до появления Мастера пуста и скучна. Отыграны все социальные роли, она побыла замужем, и теперь ей хочется вырваться на свободу, пожить красивой романтикой, полетать в небе. Хочется снова побыть молодой.
Все эти критические замечания психотерапевта, конечно, не являются претензиями к Маргарите. То, как она ведет себя, показывает ограниченность ее выбора в заданных автором и социальным контекстом условиях. Ей можно быть лишь ведьмой или содержанкой, жертвовать собой ради мужчины или увядать без любви.
Про детей у Маргариты не заходит даже речь. Кстати, интересно, что героиню так зацепила именно история Фриды. Убийство нежеланного ребенка — это тоже вопрос о свободе распоряжаться своим телом.
