Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Лемберг: Он сказал, что колебался в своем решении.
Тейлирян: Такие колебания были. Когда я себя плохо чувствовал, тогда намеревался осуществить завет матери, но когда чувствовал себя хорошо, то говорил сам себе, что нельзя убивать человека.
* * *
Эти «колебания» в сочетании со склонностью к обморокам стали краеугольным камнем защиты. Весь этот логический клубок обсуждали на протяжении всего судебного процесса. Когда именно он решил убить Талаата? Насколько дезориентирован он был во время своих обмороков? Суд, избегая логических неувязок в рассказе о подготовке убийства Талаата, метался из стороны в сторону, пытаясь при этом разгадать личность обвиняемого. Когда его напрямую спросили, почему он оказался в квартире непосредственно через дорогу от дома своей жертвы, Тейлирян повторил невразумительный медицинский довод – что-то связанное с необходимостью солнечного света в его комнате. Однако опять же – его так и не допросили по существу об очевидно умышленном преследовании жертвы.
Ход убийства он описал поминутно. Тейлирян не отрицал, что выследил Талаата, прошел мимо него, выстрелил ему в затылок и выбросил пистолет. Суд ходил кругами, пытаясь понять, зачем Тейлирян прошел мимо своей жертвы, прежде чем выстрелить. Действия обвиняемого казались суду странными, но лишь потому, что судья и присяжные не понимали, что перед ними опытный стрелок. Если же взглянуть на ситуацию под этим углом – подразумевая, что Тейлирян знал, что делает, – все встает на свои места: он следил за жертвой, двигаясь по параллельной стороне бульвара. Потом ускорил шаг, пересек улицу и прошел мимо Талаата, чтоб внимательно рассмотреть его лицо и убедиться, что точно не ошибся. Затем тотчас развернулся и выстрелил Талаату прямо в основание черепа. Он и сам сказал: «Одним выстрелом». Агенты спецслужб во всем мире знают, что именно попадание в позвонки шейного отдела – самая надежная гарантия устранения жертвы. Эффективность действий Тейлиряна была отмечена судом, но в дальнейшем проигнорирована.
Тейлирян отнюдь не был новичком; его главной задачей было выполнить задание. Как он объяснил полицейскому во время первого допроса, стрелять спереди было бы рискованней, ведь Талаат мог бы успеть сделать какое-то защитное движение. Выстрел же в спину снижал вероятность, что Талаат сумеет уклониться или чем-либо закрыться от пули. Задачей Тейлиряна было убить человека, а не удовлетворить какую-то личную сиюминутную эмоциональную потребность. Это то немногое, что он объяснил четко.
Лемберг: Что вы почувствовали, увидев перед собой мертвого Талаат-пашу? О чем подумали?
Тейлирян: Что сразу почувствовал – не помню.
Лемберг: Но через некоторое время после убийства пришли в себя и поняли, что случилось?
Тейлирян: После того как привели в полицию, я вспомнил, что произошло.
Лемберг: Так что же вы подумали о содеянном вами?
Тейлирян: Почувствовал облегчение на сердце.
Лемберг: А сегодня что вы чувствуете?
Тейлирян: И сейчас я очень доволен происшедшим.
Лемберг: Но ведь вам известно, что в нормальных условиях никто не имеет права брать на себя роль судьи, даже если ему причинили так много страданий?
Тейлирян: Не знаю, моя мать велела, чтобы я убил Талаат-пашу, потому что он был виновником резни, и это так занимало мои мысли, что я не мог не думать о необходимости убить его.
Лемберг: Но вы знали, что наши законы запрещают убийство, запрещают убивать человека?
Тейлирян: Этого закона я не знаю.
Лемберг: У армян существует кровная месть?
Тейлирян: Нет.
Защитник Нимайер: Когда толпа вас избивала, и у вас шла кровь, вы что-либо говорили? Не можете ли вспомнить, что говорили в то время перед толпой в свое оправдание?
Лемберг: Он сказал, что не бежал, что помнит, как у него текла кровь, помнит толпу, которая его схватила. [Обращаясь к Тейлиряну] Может быть, вы вспомните, что сказал подбежавший к вам человек, или что вы обратились к кому-нибудь из них и что-то сказали, чтобы оправдать себя?
Тейлирян: Я сказал, что я иностранец, убитый – тоже иностранец, зачем немцам вмешиваться в это дело?
Лемберг: Если не ошибаюсь, вы сказали, что знаете, что вы совершили, и для Германии это не ущерб?
Но Тейлирян еще раз повторил свои слова.
Последовали свидетельские показания о личности подсудимого: выступили две его домовладелицы, а также друзья, не связанные с дашнаками, его репетитор и врач. Все они описали Тейлиряна как меланхоличного и доброго человека, который сидел в комнате, напевая себе под нос в сумерках, как душевно травмированного беженца, который отказывался говорить о том, что пережил во время войны.
Молодой студент был чистоплотным и аккуратным, он даже самостоятельно чистил ботинки (обычно это входило в обязанности хозяйки дома) – это отдельно посчитали нужным подчеркнуть как сам Тейлирян, так и госпожа Дитман. Кроме того, Дитман показала, что за день до убийства Тейлирян пил коньяк и плакал.
Его друг Левон Эфтян подытожил впечатления о Тейлиряне: «Он всегда выглядел грустным».
Когда стало понятно, что Тейлирян не рассказал никому из друзей (вне операции «Немезис») о том, что видел Талаата, председатель суда попытался поймать его на логическом противоречии.
Лемберг: Обвиняемый, но вы ведь встречали Талаата? Почему же после этой встречи вы об этом важном случае не рассказали своим соотечественникам?
Тейлирян: Боялся, что надо мной будут смеяться.
Лемберг: Как? Ведь Талаат вообще считался основным виновником [резни]. Свидетель Терзибашян всегда хотел говорить об этом, почему же ему не сообщили?
Тейлирян: Да, я об этом не говорил.
Лемберг: Почему скрыли?
Тейлирян: Не был заинтересован [в таком разговоре].
Лемберг: Но для нас как раз это предмет интереса.
Тейлирян: Если бы я о нем заговорил, то стали бы задавать кучу вопросов.
Лемберг: Значит, вы не хотели, чтобы ваших соотечественников охватило беспокойство и они стали бы осаждать вас вопросами?
Тейлирян: Я был в таком состоянии, что не хотел, чтобы об этом говорили.
Еще одна ниточка осталась висеть в воздухе незамеченной. Следующим давал показания тайный советник юстиции, участковый судья Шульце, присутствовавший при аресте Тейлиряна.
Шульце: Я почти в точности помню показания обвиняемого. Он без труда признался, что убил Талаата умышленно, заранее
