Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Тейлирян: До сих пор никаких следов не нашел.
Трудно сказать, пытался ли Лемберг поймать Тейлиряна на несоответствиях с его предыдущими показаниями, когда он утверждал, что видел, как убивали его семью, – что он действительно видел их мертвыми, – или же просто стремился разобраться в его рассказе. Показания были, безусловно, противоречивы, тем не менее судья Лемберг (как и прокурор) на них не задержались.
Затем Тейлирян рассказал, как ему, в конце концов, удалось вернуться в родной Эрзинджан (не упомянув, что он добрался до него в качестве добровольца русской армии):
Тейлирян: В это время стало известно, что русские взяли Эрзинджан, захотелось отправиться туда, разыскать родителей и родственников. Кроме того, я хорошо знал, что дома были еще деньги, хотелось и их забрать. <..> Когда я туда прибыл, то увидел, что все двери разбиты, а дом частично разрушен. Когда я вошел в дом, упал на пол. <..> Когда очнулся, пошел к двум армянским семьям, обращенным в ислам. Это были единственные, кто уцелел из всех армян города. <..> Да, эти две семьи и были, кроме того, отдельные люди, всего около двадцати человек, но семей было только две. <..> Нашел несколько вещей. Все остальное было разграблено и сожжено. Нашел также запрятанные в земле деньги. <..> 4800 турецких фунтов.
Лемберг: Эти деньги вы забрали?
Тейлирян: Конечно.
Согласно этой версии событий, сбежав из Турции, Тейлирян добрался до Тифлиса, затем развернулся, еще раз пересек Кавказский хребет и вернулся в свои родные места в Турции, преодолев расстояние в восемьсот километров и дважды пройдя через линию фронта. Никто в зале суда не задал вопрос, как ему это удалось. Действительно ли Тейлирян раскопал дома клад или нет, эта версия объясняла суду, откуда у очевидно безработного Согомона были деньги, чтобы свободно путешествовать по Европе, снимать комнату в Берлине и оплачивать свои расходы. 4800 турецких золотых монет (целое небольшое состояние) – более чем достаточно, чтобы покрыть его дорожные расходы на годы вперед.
К 1919 году уже было объявлено перемирие, перешедший под британский контроль Константинополь наполнился беженцами. Тейлирян утверждал, что отправился в столицу империи, чтоб разместить объявление в газете в надежде найти своих пропавших родственников. Эту же причину он называет и в своей автобиографии. Об убийстве в Константинополе мухтара Мкртчяна, благодаря которому он зарекомендовал себя как надежное «орудие» дашнаков, он в суде упоминать не стал.
После того, как он дал это бессвязное и неточное описание своих передвижений вплоть до внезапного появления в Берлине, Тейлиряну разрешили прекратить дачу показаний. Тогда судья Лемберг перешел к рассмотрению ходатайства Тейлиряна. Но еще прежде защита предприняла еще одну попытку переложить вину на жертву убийства.
Адвокат фон Гордон: Я хотел бы спросить обвиняемого, читал ли он в газетах, что Талаат-паша за эти ужасы был приговорен военным трибуналом в Константинополе к смертной казни?
Тейлирян: Читал и был в Константинополе, когда один из руководителей резни – Кемаль [Мехмед Кемаль-бей, не путать с генералом Мустафой Кемалем] – был уже повешен. Тогда же газеты писали, что Талаат и Энвер-паша также приговорены к смертной казни.
Журналисты в зале суда приняли показания Тейлиряна за чистую монету. Странно, ведь двумя месяцами ранее, когда New York Times впервые сообщила об убийстве Талаата, уже прозвучали подозрения, что за ним стоит более крупный заговор: «Власти скептически относятся к заявлениям Тейлиряна, что он в одиночку обнаружил местонахождение и установил личность своей жертвы. Они склонны считать, что Тейлирян – агент АРФД, это предположение подтверждается и тем, что его паспорт выдан в Париже и содержит визу, сделанную в Женеве». В следующей статье Times сообщили, что «чек на 12 000 марок, который Саломон [sic] Тейлирян, убийца Талаата, получил за два дня до совершения преступления, наводят власти на мысль, что эти деньги были отправлены ему соучастниками, чтобы он мог скрыться после убийства». Через два дня после убийства еще одна авторитетная газета упомянула о заговоре и назвала сообщниками Тейлиряна дашнаков. Любопытно, что Times, подробно освещавшая судебный процесс, не расследовала собственные первоначальные подозрения. Ни возможность заговора, ни «Дашнакцутюн» ни разу даже не упоминались в суде.
Судья Лемберг предпочел поверить простой истории о преступлении и мести, нежели увязнуть в политическом болоте. Суд отказался рассматривать возможность того, что Тейлирян мог быть не тем, за кого себя выдавал. Не прозвучало даже намека на то, что он мог быть лишь пешкой в гораздо более масштабной игре.
Секретарь суда зачитал обвинительное заключение:
Согомон Тейлирян, изучающий, по непроверенным данным, машиностроение, рожденный 2 апреля 1897 года в Багариче, турецкий подданный, армянин-протестант, проживает у г-жи Дитман в Шарлоттенбурге, Харденбергштрассе, 37, начиная с 16 марта 1921 года находится в предварительном заключении, обвиняется в том, что он 15 марта 1921 года в Шарлоттенбурге умышленно убил бывшего турецкого визиря Талаат-пашу, заранее обдумав это убийство.
Преступление предусмотрено ст. 211 уголовного кодекса. На основании упомянутого продлено пребывание в заключении.
Берлин, 16 апреля 1921 года. III земельный суд, 6 отделение по уголовным делам.
Во время чтения обвинительного заключения пришлось еще раз обратиться к тейлиряновской версии событий.
Лемберг (обращаясь к переводчику): Сообщите обвиняемому, что постановлением он обвиняется в заранее обдуманном убийстве Талаат-паши.
Обвиняемый молчал.
Лемберг: Если бы вы на это обвинение должны были ответить «да» или «нет», то как бы вы ответили?
Тейлирян: Нет.
Адвокат фон Гордон: Прошу спросить обвиняемого, почему он не считает себя виновным?
Лемберг ответил тем же вопросом обвиняемому.
Тейлирян: Я себя не считаю виновным, потому что совесть моя спокойна.
Лемберг: Почему ваша совесть спокойна?
Тейлирян: Я убил человека, но я не убийца.
Лемберг: Вы говорите, что у вас нет угрызений совести? Но спросите самого себя: у вас было желание убить Талаат-пашу?
Тейлирян: Этот вопрос мне непонятен, ведь я его уже убил.
Лемберг: Был ли у вас план убийства?
Тейлирян: Плана у меня не было.
Лемберг: Когда возникла у вас эта идея?
Тейлирян: Примерно за две недели до убийства я себя как-то плохо почувствовал, и вновь представились картины резни перед глазами. Я увидел труп моей матери. Труп поднялся на ноги передо мной и сказал: «Ты видел, что здесь Талаат, и остался безразличным – ты мне больше не сын!»
Лемберг (повторяя слова присяжным): А вы что сделали?
