Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства - Александр Алексеевич Хлевов
Как только христианство вышло из относительно привычной уже для него позднеантичной среды, оно оказалось перед проблемой понимания и усвоения его религиозно-нравственных принципов язычниками – прежде всего германцами и в меньшей степени западными кельтами. Набор традиционных ценностей варваров с их родовой идеологией и культом войны был, мягко говоря, малосовместим с евангельскими заповедями. Результатом длительного и болезненного симбиоза иудеохристианской и североевропейской этических систем явились два обстоятельства. Во-первых, само средневековое христианство серьезно эволюционировало в идейном плане: для него стали возможны феномены, немыслимые для ранних христиан, – чего стоит хотя бы появление на свет целого букета духовно-рыцарских орденов, члены которых регулярно сочетали монашеское воздержание с прямым насилием и убийствами на поле брани. В сущности, ключевая для средневековья идеология рыцарства являлась плодом симбиоза евангельских и эддических норм. Во-вторых, в эпоху средневековья традиционные мифологии германцев, славян и кельтов, оттесненные в маргинальные слои народной идеологии, дали блестящие всходы в виде богатейшей европейской сказочной традиции, густо населенной гномами, эльфами, троллями и феями. Христианство и язычество органично поделили между собой ниву народной культуры средневековья, и откровенное насилие со стороны первого компенсировалось невероятной жизнеспособностью и пластичностью второго.
Христианская церковь, выйдя в начале IV столетия из подполья, очень быстро начала трансформироваться в мощную, структурированную и отличающуюся высокой дисциплиной организацию. Основой церкви являлись пресвитеры – приходские священники, возглавлявшие низовую ячейку церкви, приход. Группа приходов одного региона подчинялась епископу. Роль поста епископа, в особенности в раннем средневековье, была очень высока, и, пока папство не вступило в полосу подъема, епископы в значительной степени определяли идеологию и политику церкви на местах. Вплоть до епископского уровня церковная иерархия была идентична на всем постимперском пространстве, однако на более высоких уровнях восточная и западная традиции формировались различно.
На Западе несколько епископств объединялись под властью архиепископа, а следующим и последним уровнем этой иерархии был пост римского папы. Восточная церковь – более многочисленная и сложноорганизованная – объединяла епископства в митрополии, а митрополии – в несколько патриархатов: Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. Таким образом, задолго до окончательного раскола в XI в. православная и католическая церкви имели различное внутреннее устройство.
Важнейшим регулятивным органом церковной жизни были периодически созывавшиеся соборы: вселенские (представлявшие всю церковь и до IX в. проходившие в Константинополе) и поместные, на которые съезжались представители нескольких епископств. Большинство догматических и концептуальных решений, созидавших церковную традицию, выходило в жизнь именно с соборов.
В отличие от Восточной церкви, изначально находившейся под прочным контролем имперского государства, ее западная «сестра» просто не сталкивалась в своем регионе хоть с какой-то политической силой, способной установить над ней верховенство. Напротив, среди маломощных варварских королевств, постоянно враждующих между собой, именно церковь объективно выступала как наиболее организованная, сплоченная и многочисленная организация, тем более что большинство ее иерархов в первые века средневековья вели вполне светский образ жизни, а внешне и поведенчески мало отличались от обычной знати. Именно в этом следует усматривать причину неординарной и самостоятельной позиции католицизма в средневековой Европе, его постоянных претензий на верховенство над светскими правителями. Главную роль в этом сыграла позиция римских пап, с самого начала стремившихся к упрочению своей духовной и светской власти.
Уникальность поста папы была типично западным проявлением церковной жизни, непонятным и неприемлемым на Востоке. Традиционно считается, что резкий рост авторитета понтифика был связан с христианским представлением, согласно которому именно римскому первосвященнику надлежит быть преемником апостола Петра, бывшего наместником Христа в Риме и, следовательно, в западных землях в целом. Не менее традиционно убеждение, что дипломатические переговоры папы Льва I с Аттилой, якобы вынудившие последнего покинуть Италию и спасшие западный мир, продемонстрировали, в чьих руках в действительности находится реальная власть. Во всяком случае, сами папы однозначно и многократно подчеркивали значимость этого события.
Рост влияния пап был обусловлен, однако, целым комплексом причин как объективного (общее положение дел в Европе) так и субъективного (личная деятельность конкретных понтификов и государей) свойства. «Вакуум власти» на континенте и усиление экономической и политической самостоятельности папства позволил уже Григорию I (590–604) активно оспорить право константинопольского патриарха на титул вселенского владыки – оспорить, разумеется, в свою пользу. Явно определившийся уже в эпоху Хлодвига союз франкских королей с епископами и папами при первых Каролингах приобрел классические черты. Государство франков и папа нашли друг друга и на некоторое время вступили в чрезвычайно плодотворный для обеих сторон симбиоз.
Особое место церкви в средневековом обществе определялось, далее, ее ведущей и исключительной ролью в сфере культурной традиции. Она выступала, особенно в раннем средневековье, как единственный хранитель и ретранслятор не только канонической, но и античной и общекультурной традиции, как единственный источник образования и едва ли не как монополист большинства форм искусства. То немногое, что уцелело из наследия греко-римской духовности, уцелело преимущественно в церковном кругу. Обучение грамоте и всем гуманитарным наукам сосредоточивалось почти исключительно в церковных школах и в монастырях; последние, в свою очередь, были одновременно единственными библиотеками раннего средневековья и единственным источником тиражирования книг – их переписывали именно в монастырских скрипториях. В сущности, грамотные и образованные люди в течение длительного времени требовались только в церковной практике, и лишь спорадически их привлекали к решению светских задач, требовавших специальных знаний. Практика светского образования и подготовки кадров для внецерковных нужд стала складываться на волне соответствующей потребности только к XII ст. Следует заметить, что, несмотря на резкую и далеко не всегда плодотворную сакрализацию процессов обучения и познания в целом, именно участие церкви не позволило Европе утратить последние крупицы античной образованности и впасть в период Темных веков в окончательное одичание. Впрочем, трудно сказать, насколько своеобразным мог бы быть путь Европы в условиях саморазвития германской языческой традиции, не испытавшей христианского воздействия.
Особенностью средневекового христианства был бурный прогресс монашеского движения. Зародившись в Африке и на Востоке в IV в., оно в века неустойчивости явилось одной из форм спасения людей от тягостей мирской жизни и в то же время очень эффективной формой самоорганизации внутри церкви. Как самодостаточные общины, монастыри обзаводились собственными земельными и иными владениями и становились все более заметной силой. В условиях катастрофического упадка городов их социальные и экономические функции нередко берут на себя
