Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Бесплодный день сменила еще одна нескончаемая ночь. За занавесками дома напротив зажглась лампа. Затем погасла. Больше ничего. На следующий день Тейлирян бодрствовал до одиннадцати вечера, но никого не увидел. Теперь он был уверен, что Талаат сбежал. Прошла еще одна ночь. У Тейлиряна началась лихорадка. Его мучили кошмары. Мыслями он вновь и вновь возвращался к замку на калитке. Почему это произошло? Судьба? Что он вообще делает? Талаат ускользнул, он потерпел неудачу. Без мыслей о Талаате смысл терялся, стены будто обступали его, комната превращалась в темницу.
Воспоминания о матери постоянно преследовали его. Во сне они вместе ходили в церковь, вместе ели хлеб с медом. Тейлирян писал: «Мама, как слепая, ощупывает мое лицо, плечи, руки». Во сне солнце прорывалось сквозь тучи, и мать убегала от него. «Было утро. Я не смог успокоить свои возбужденные нервы и заплакал, как ребенок…» Постоянное бдение и напряжение сказывались на и так не слишком здоровом человеке. Каждый день на рассвете он умывался холодной водой у туалетного столика, одевался и возобновлял дежурство у окна.
В какой-то момент за несколько дней до убийства к дому 4 по Харденбергштрассе подъехал автомобиль и из него в сопровождении красивой женщины вышел человек, которого заговорщики прозвали «мрачным типом». Они вошли в здание. У Тейлиряна не было никаких сомнений, что этой женщиной была Хайрие Бафрали, жена Талаата. Значит, Талаат все еще здесь. Два часа спустя совершенно изнуренный Тейлирян позволил себе позвонить в отель, где жили остальные. Ему сообщили, что из Америки по авиапочте пришло зашифрованное письмо. «Товарищи, повторяя сведения из Константинополя, просят всеми возможными способами завершить дело Талаата». Заговорщики расценили ее как указание на завершение операции: убить Талаата.
Утром 13 марта женщина, которую Тейлирян опознал как жену Талаата, вышла из дома и пошла по улице. Тридцать лет спустя он написал в своей автобиографии: «Еще в Константинополе я знал, что она женщина не без способностей и интересуется политикой. Она принимала участие в делах мужа. <..> Говорили, что она даже имела большое влияние на своего супруга». Поэтому он решил покинуть свой пост и следовать за ней по пути в Тиргартен, где она направилась к фонтану. Тейлирян наблюдал издалека. Все казалось нереальным. Тейлиряна поразила ее красота, и это впечатление никак не сочеталось с фактом, что «с ее ведома и по приказу ее мужа в пустынях были осуждены на голодную смерть и зачахли в гаремах десятки тысяч таких, как она».
Утром 15 марта, когда Тейлирян как раз допивал чай, Талаат вышел на балкон напротив. Чудовище все еще было здесь. «Словно под тяжестью каких-то мыслей, [Талаат] опустил голову». Тейлирян размышлял: «По-видимому, жизнь его была нелегкой после совершенного неописуемого преступления». Бывший министр проскользнул обратно в свои апартаменты. Поскольку было уже больше десяти утра, Тейлирян знал, что Талаат скоро выйдет из здания и отправится на прогулку в сторону Уландштрассе. Как и следовало ожидать, Талаат, опрятно одетый в полосатую рубашку, костюм и пальто, но без шляпы, появился в дверях и спустился на улицу. Тейлирян взял пистолет, проверил его, сунул в карман и бросился вниз по лестнице. Хозяйка квартиры позже заметит, что Тейлирян покинул здание около одиннадцати утра.
Двигаясь по тротуару по противоположной стороне улицы, Тейлирян видел, что Талаат идет своим обычным маршрутом на юго-восток. Настал момент истины. Перед тем, как нажать на курок, Тейлиряну было необходимо как следует всмотреться в лицо Талаата, чтобы совершенно точно опознать его. Не менее важно было не вызвать настороженность жертвы, застать ее врасплох, чтобы она не избежала смертельного выстрела. Тейлирян должен был попасть прямо в цель.
Мир завертелся с бешеной скоростью, кровь колотила в висках, Тейлирян поравнялся с Талаатом на противоположном тротуаре Харденбергштрассе. Оба, каждый по своей стороне улицы, прошли почти три квартала. Тейлирян знал, что в ближайшие сто метров Талаат пересечет улицу. Теперь он на пятьдесят шагов опережал Талаата. Он перешел улицу, повернулся и зашагал навстречу своей жертве. Талаат шел, помахивая на ходу тростью, без какого-либо беспокойства. Их разделяли три метра, два, вот они почти поравнялись. Их глаза встретились.
Через несколько мгновений Талаат-паша лежал на земле мертвый.
Глава седьмая
Суд
Слава тому, кто обрушил месть подобно удару молнии! Согомон Тейлирян совершил священное воздаяние. Он – воплощение нашей Немезиды.
Из листовки, распространяемой среди армянских общин в Америке
Судебный процесс над Согомоном Тейлиряном в июне 1921 года в условиях напряженной политической обстановки длился всего три дня. Молодой человек убил политика мирового масштаба. Семью годами ранее, в конце июня 1914 года, когда девятнадцатилетний боснийский серб Гаврило Принцип застрелил австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену герцогиню Софию Гогенберг, разгорелась Первая мировая. Теперь же другой молодой человек в двадцать четыре года совершил покушение на еще одну важную политическую фигуру. На этот раз убийца был из Армении, которая, как и балканские страны, долгое время была частью Османской империи. Слабые убивали власть имущих, а весь мир завороженно наблюдал.
Развернувшаяся драма привлекала внимание еще и потому, что на скамье подсудимых оказался не просто молодой человек, а, в каком-то смысле, целый народ. На процессе речь шла не только о Тейлиряне и Таалате, но и вообще об армянах и турках. И все происходило не где-нибудь, а в Берлине. Судебное разбирательство проливало свет не только на турецкие военные преступления, но и на особенно позорный аспект войны, который многие немцы предпочли бы забыть: соучастие Рейха в уничтожении христиан Османской империи.
Многие за пределами Германии считали, что кайзеровская армия помогала и содействовала депортациям и убийствам. По крайней мере, германские главнокомандующие не предприняли ничего, чтобы остановить резню. Еще один штрих в портрете Германии как поджигателя войны и государства-агрессора. Граждане стран-союзников почти единодушно верили, что «гунны» по своей природе грубы и жестоки, и большинство людей не из Германии были убеждены, что эта страна должна понести суровое наказание по итогам мировой войны. Германия несла ответственность за миллионы жертв войны; а теперь появилось
