Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
К тому времени уже завершилась Парижская мирная конференция, по итогам которой вступил в силу Версальский мирный договор с прописанными условиями возложенных на Германию чудовищных репараций. Руководство Германии не могло позволить, чтобы процесс Тейлиряна превратился в расследование их соучастия в преступлениях младотурок. Ключевая задача состояла в сокрытии роли Германии. Поскольку избежать процесса было невозможно, необходимо было возложить полную ответственность на «турка», а не на «гунна». Это было не просто вопросом репутации; речь шла о выживании немецкой нации. Германия не могла двигаться дальше без подписания мирных договоров. Нельзя было допустить, чтоб судебный процесс усугубил ситуацию.
Как объясняет немецкий историк Тесса Хофман в эссе «Новые аспекты дела Талаат-паши» (1989), немецкое правительство прикладывало усилия, чтобы увести судебный процесс от расследования политических мотивов убийства и сосредоточить внимание обвинения на очевидной вине нажавшего на курок неуравновешенного юноши. Хофман цитирует сообщение прокурора в Прусское министерство юстиции: «Существует опасение, что [предстоящий] судебный процесс с участием армянина, убившего бывшего турецкого великого визиря Талаат-пашу 15 марта этого года в Берлине, перерастет в гигантское политическое дело. Возможно, защита даже попытается расследовать позицию немецкого правительства по поводу зверств над армянами. [В связи с вышеупомянутыми] политическими причинами Министерство иностранных дел было бы весьма признательно за исключение публичности в этом деле».
Малейший намек на нарушения со стороны Германии необходимо затушевать. Более того, этот процесс должен способствовать созданию нового, более благоприятного образа Германии. Обвинению предстояло изобразить турок как самых страшных злодеев. Армянская сторона защиты была хорошо осведомлена об этом. В секретной записке товарищам по партии «Дашнакцутюн» Армен Гаро с полной уверенностью сообщил, что Тейлирян будет оправдан, добавив: «Наши немецкие друзья решительно настроены превратить этот процесс в трибуну для нашей борьбы».
Заголовки всех мировых газет пестрели сообщениями о сенсационном убийстве. Безродный иммигрант застрелил осужденного военного преступника. Стрелок был прилежным студентом-инженером, страдавшим от хронической эпилепсии и, возможно, лишившимся психического здоровья из-за того, что шесть лет назад стал свидетелем жестокой казни всей своей семьи. У убийцы было мало друзей, он жил без планов и, очевидно, возможности трудоустройства. Убитый был одним из самых могущественных людей в мире. Убийца был армянином, жертва – турком. О вражде между этими двумя народами слагали легенды.
В первый день заседания суда этот одиночка и изгой, человек, которого New York Times описал как «малорослого смуглого армянина с болезненным лицом», производил впечатление интеллигентного юноши, от которого исходило спокойствие. Любой мог убедиться, что он не какой-нибудь безумный маньяк. Аккуратно одетый в костюм, при галстуке, чисто выбритый и спокойный, Тейлирян мирно сидел за столом защиты, окруженный высококлассными адвокатами и переводчиками. Дорогостоящая команда адвокатов была оплачена щедрым фондом, покрывающим все расходы подсудимого. Выдающиеся представители армянской диаспоры, не имевшие ранее связей с этим человеком, были готовы прийти на помощь своему новому герою. Этот молодой студент отомстил за жестокую смерть сотен тысяч своих соотечественников, и армяне по всему миру сплотились вокруг его дела.
Суд проходил в зале с высокими потолками и массивной люстрой, в здании Третьего земельного суда Берлина. Судья доктор Эрих Лемберг и сидящие по левую руку от него советники доктор Карл Локке и Эрнест Бате председательствовали над жюри из двенадцати человек, в состав которого входили в том числе два домовладельца, владелец кирпичного завода, мясник и слесарь. Ниже, на уровне пола, располагались земельный прокурор Голник и три адвоката Тейлиряна – доктор Адольф фон Гордон, тайный советник юстиции из Берлина; доктор Иоганнес Вертауер, советник юстиции из Берлина; доктор Курт Нимайер, тайный правительственный советник и профессор права Кильского университета. Также присутствовали два переводчика Тейлиряна: Ваан Закарян (его соратник Ваза) и Геворк Галустян. Сверху по периметру зала тянулась галерея, с которой за процессом следили более десятка репортеров. Женщин среди присутствующих было всего несколько.
Тейлирян приковал все внимание в зале суда к себе с самого начала, как только переводчик принялся пересказывать неторопливый рассказ о том, как были изнасилованы и убиты его сестры, и как жестоко убили братьев и мать. Переводчик передавал его слова на немецком, а судебный стенограф записывал. История молодого человека напоминала приключенческий роман. Обреченный на гибель, он совершил поразительный побег с полей смерти, сумел пересечь курдские пустынные земли и сбежать, преодолев горы. Он был живым примером борьбы и торжества духа. Он мужественно встретил самые разные невзгоды, а теперь скромно стоял перед судом – человек, столкнувшийся с самыми тяжелыми испытаниями. Лишь самое черствое сердце могло остаться равнодушным к столь полной страданий судьбе.
Подтекст был очевиден: Тейлирян смог подняться над ролью жертвы. Этот худощавый парень собрал в кулак невероятную волю и бросил вызов злу. Он пережил жестокие депортационные караваны, а затем сумел перехитрить турецкую разведку в Берлине. Он поразил змея прямо в голову. Его поступок был решительным и бесстрашным. В глазах всего мира Тейлирян уподобился Давиду, восставшему против могущественного турецкого Голиафа. Многие не просто сочувствовали ему, а считали настоящим героем.
А вот убитому, казалось, никто не сочувствовал. Во-первых, Талаат был турком, а каждому образованному человеку на Западе был знаком образ «страшного турка» с его жестокими наклонностями. Кроме того, он был османским руководителем, а все были наслышаны о бесконечной череде преступлений османских властей против армян. С XIX века новости об убийствах христиан регулярно попадали в заголовки европейских и американских газет. Подробности этих зверств были зачастую настолько ужасны, что описать их было невозможно. На протяжении десятилетий церковные круги в США, Великобритании и Германии протестовали против такого насилия. Когда Тейлирян рассказывал подробности о гибели своей семьи, его слушатели уже хорошо знали, о чем он скажет, еще до того, как он открывал рот. Все, что ему оставалось, – это сделать рассказ личным.
Кроме того, судья, присяжные и весь мир знали, что почти два года назад послевоенный трибунал в Константинополе осудил Талаата за военные преступления и заочно приговорил к казни. Но прежде, чем великие державы успели найти и задержать Талаата за «преступления против человечности», бывший министр внутренних дел Османской империи и его сообщники под покровом ночи покинули Константинополь на немецкой торпедной лодке. Трибунал начался без них, и был вынесен вердикт. На момент убийства Талаат уже был приговорен к смертной казни в Константинополе, и берлинский суд это знал.
Болезненный вид Тейлиряна также вызывал сочувствие. Юноша страдал от внезапных обмороков и ночных кошмаров. Несколько свидетелей
