Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Каждый из этих факторов усложнял дело и затруднял вынесение решения. И самое главное: то, что выглядело как преднамеренное убийство, одновременно имело безупречное моральное оправдание. Этот человек своими глазами видел, как обезглавили его мать! Именно поэтому убийство Талаата, казалось, выходило за традиционные рамки законности, переместившись в иную правовую плоскость. К тому же его мать – не единственная жертва; речь шла не только о его семье, но о целом народе! Этот человек руководствовался не только жаждой личной мести, он мстил за убийство своего народа.
Будучи орудием отмщения, Тейлирян представлял не только себя, но и все человечество в целом. Преступления против мирного армянского населения Анатолии были беспрецедентны по масштабу и жестокости. Никогда прежде в истории столько людей не погибало за такой короткий срок. Правовой меры, способной охватить совершенное младотурками, просто не существовало. Также не существовало юридического прецедента для такого особого случая убийства первой степени, которое совершил Тейлирян.
И если именно Талаат отдавал приказы об уничтожении армян, не была ли его смерть малой ценой за жизни сотен тысяч? Значение этого дела ставило перед судьей Лембергом задачи, затрагивающие самые основы правопорядка, выводило процесс за рамки узких юридических понятий вины и невиновности, порождало моральные, философские и даже экзистенциальные вопросы. Было очевидно, что обвиняемый не раскаивается. Тейлирян был настолько уверен в своем праве убить Талаата, что мог смотреть судье прямо в глаза с позиций моральной правоты. Для Тейлиряна совершенное даже не было вопросом свободного выбора: он бессознательно шел к убийству того, кто уничтожил его семью. Кто осмелится с ним поспорить?
По вышеприведенным причинам суд встал на сторону Тейлиряна. Однако существовал нюанс: если бы Тейлирян сказал «всю правду и ничего кроме правды», у него не было бы ни единого шанса на оправдание. На преднамеренность убийства еще могли бы посмотреть сквозь пальцы, но если бы суд установил, что перед ним участник международного заговора против государственного деятеля, это обрекло бы молодого Тейлиряна на смертный приговор. Даже если Тейлирян был готов принести себя в жертву на алтарь правосудия, от него все равно требовалось солгать. Солгать, чтобы защитить тех, кто планировал и финансировал покушение – агентов в Бостоне, Сиракузах, Париже, Берлине, Женеве и Константинополе. Нужно было скрыть их роль, чтоб они могли готовить новые акты возмездия.
Процессом управлял еще один невидимый для судьи и присяжных фактор: организаторы операции «Немезис» хотели использовать суд, чтобы продемонстрировать миру, что именно произошло с армянами в 1915 и 1916 годах. Этот процесс должен был стать инструментом для разоблачения преступлений, совершенных Талаатом и его комитетом. Тейлиряна намеренно инструктировали остаться у тела убитого, дождаться ареста и предстать перед судом. В суматохе он поддался панике и бросился бежать. Но убежал недалеко. И вот теперь он здесь, стоит перед судом и олицетворяет трагедию целого народа.
Тейлирян будто шел по натянутому канату, балансируя между правдой и вымыслом. Ему необходимо было избежать наказания и одновременно продвигать дело Армянской революционной федерации. Операция «Немезис» должна была оставаться тайной – это было жизненно важно. Даже когда Тейлирян сидел на скамье подсудимых, его сообщники в других крупных европейских городах планировали одно за другим новые покушения.
Чтобы замести следы, хорошо подготовленный Тейлирян выдавал лишь фрагменты «правды», небольшие кусочки, из которых складывалась альтернативная история, которую суд должен был принять. Поскольку версия Тейлиряна не соответствовала реальной картине, было крайне важно безупречно излагать подробности, не допуская ни малейшей оплошности. Чтобы не дать следователям обнаружить изъян в описании событий, Тейлирян избегал конкретики. Так, например, ему предстояло объяснить, где он находился в период между вымышленным побегом от турок (в 1915 году) и датой прибытия в Берлин (в декабре 1920-го). В эпоху до кредитных карт и отслеживания телефонной активности адвокаты защиты Тейлиряна могли быть уверены, что берлинские прокуроры никогда не смогут во всех подробностях отследить его передвижения. Когда обвинение все-таки попыталось выяснить его маршруты, Тейлирян руководствовался логикой, граничащей с абсурдом.
На вопрос, зачем накануне приезда в Берлин он посетил Женеву (где находилась штаб-квартира дашнаков), Тейлирян, сельский парень из Анатолии, ответил, что не хотел упускать возможность посетить этот швейцарский город. Судья Лемберг не стал задавать никаких уточняющих вопросов. Когда Согомона спросили, как он проводил время в Берлине (так как, очевидно, он не был ни зачислен в учебное заведение, ни трудоустроен), он умолчал, что все дни напролет выслеживал турок, и расплывчато рассказал о посещении уроков немецкого.
Никто как будто не обратил внимания, что человек, якобы ежедневно штудировавший немецкий, с трудом владеет языком. В то же время, по иронии судьбы, именно посредственные языковые навыки Тейлиряна служили дополнительной защитой во время дачи показаний. Он постоянно недопонимал вопросы и переспрашивал, выигрывая таким образом время для подготовки ответа. Эта уловка оказывалась особенно ценной всякий раз, когда его ловили на противоречиях. Уличенный в нестыковках, он придерживался расплывчатой версии событий, которая становилась еще более запутанной из-за его неуклюжей риторики. Часто он вовсе отказывался понимать вопрос или же избегал ответа. Однако суд почти не настаивал на уточнениях.
Когда ранним летом 1921 года начался судебный процесс, Тейлирян оказался в центре внимания: он играл роль добродушного, слегка нескладного парня, действовавшего исключительно под влиянием страсти, хотя на самом деле пребывал в абсолютно трезвом уме. Он целиком сосредоточился на судье Лемберге, самом важном человеке в зале. В отличие от судебных процессов в Соединенных Штатах, этот суд не был соревнованием между сторонами обвинения и защиты. Вместо этого Лемберг вел своеобразное расследование в свободной форме, больше напоминающее допрос, и задавал вопросы по своему усмотрению. В лице Лемберга Тейлирян нашел союзника. Судья неоднократно направлял подсудимого, отмахиваясь от вопросов и возражений, выдвигаемых обвинением.
Судья Лемберг открыл судебное заседание, установив, что Тейлирян родился 2 апреля 1897 года в деревне Багарич (в своей автобиографии он утверждает, что родился в 1896 году) и еще мальчиком переехал в более крупный город Эрзинджан. Через своего переводчика Тейлирян объяснил, что мужчины в его семье занимались торговлей кофе, и добавил, перемешивая факты с вымыслом, что у него было два брата и три сестры. Судья спросил: «Они тоже до 1915 года проживали вместе с родителями?» На что Тейлирян ответил: «Все жили там, кроме одной
