Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Один бывший рядовой, отправленный на Святую землю в составе Манчестерского полка, объяснял это так:
Солдаты идут в бой не с ненавистью или каким-либо подобным чувством. Они идут, потому что их обучили делать определенное дело, а именно — убивать. Работа мясника — рубить мясо; работа молочника — развозить молоко. Работа солдата — убивать, или хотя бы убивать и пытаться не оказаться убитым. Нет, никакой ненависти не было вообще. Она появлялась только тогда, когда погибал кто-то из твоего подразделения, когда ты знал убитого… Мы знали, что если убили не они [сами], то это сделали их друзья или братья. Так что для нас они уже были отбросами, они были мертвы[450].
Песенка палестинской полиции выражала схожие чувства в следующих строках:
Живут христиане, евреи, арабы в Земле Святой
И между собою дружат, как куча гремучих змей;
Но если бы вы развязали нам руки на день-другой,
Мы точно встряхнули бы эту страну посильней.
Вокруг Мохаммед с Хусейном — арабы, Моше — еврей,
Да члены парламента где-то среди безопасных стен
Изгадили эту землю политикою своей,
Зато под пули восставших британский идет полисмен.
Армейские наши коллеги тоже умеют играть,
Но соблюдать уставы не слишком они хотят.
Так что: «Ногой и прикладом устройте им, парни, ад,
Поскольку на местном базаре убит полисмен опять»{34}[451].
Глава 6. Лоуренс Иудейский
Давид Бен-Гурион был здравомыслящим прагматичным человеком с минимальной потребностью в общении. Ему недоставало чувства юмора, этой архетипично еврейской черты. Вейцман однажды назвал его «лишенным чувства юмора, морально недоразвитым»; Голда Меерсон, работавшая с ним в течение десятилетий, никогда не слышала, чтобы он шутил. Однако Бен-Гурион отличался необычайной дисциплиной и аналитическими способностями. «Когда речь заходит о каком-то конкретном вопросе — что делать сегодня или завтра, — я превращаюсь в калькулятор», — говорил он товарищам по партии. В детстве врач заметил родителям мальчика, что его необычно большая голова — предвестник несказанных талантов[452].
Бен-Гурион неутомимо делал записи и вел дневник; миллионы его слов — это образцы ясности и выразительности. Даже спонтанные высказывания почти не отличались от заранее подготовленных: он излагал по порядку, приводил перечни. Политик обладал уникальной способностью углубляться в детали (постоянно проходило какое-нибудь заседание комитета Еврейского агентства, партии МАПАЙ или Гистадрута, а он возглавлял все три организации), но при этом сосредоточиваться на стратегических целях. В отчете полицейской разведки указывается, что он единственный сионистский лидер, у которого есть четкий план[453].
И в отличие от многих своих коллег, он без труда мог взглянуть на ситуацию с точки зрения другого человека — например, британца или араба.
«Я хочу, чтобы вы на миг посмотрели на вещи глазами арабов, — объяснял он сподвижникам в самом начале восстания. — Они, арабы, видят все иначе, прямо противоположно нам. Неважно, правильна их точка зрения или нет; они просто так видят»[454].
«Никто не мог помыслить, что беспорядки продлятся так долго, — говорил он кровавым летом 1938 г., — что арабы проявят такую огромную силу и что мы тоже продемонстрируем невероятную способность к упорству. Итоговый вопрос заключается в том, чьи нервы и самообладание окажутся крепче».
Давайте не будем обманывать себя: мы имеем дело не с террором, а с войной. Это национальная война, которую нам объявили арабы. Террор — лишь одно из ее средств… Арабы Земли Израиля активно сопротивляются разграблению их родины евреями — именно так арабы видят ситуацию, и именно поэтому они сражаются… Когда народ борется с экспроприацией своей страны, быстро он не утомится.
По словам Бен-Гуриона, евреи столкнулись не с восстанием сотен или даже тысяч вооруженных людей, а со всем арабским народом. Следует готовиться к многолетнему вооруженному конфликту; следует ожидать, что ожесточенность в войне против них будет нарастать. Она может затянуться даже на века.
Эта кровавая война — лишь одно из проявлений конфликта. Борьба арабов и евреев политическая по своей сути, и на политическом уровне все выглядит так, словно мы — агрессоры, а арабы — защищающиеся… В политической борьбе преимущество у них: в их руках находятся земля, деревни, горы и дороги. В их руках страна — потому что они здесь живут. А мы, мы просто хотим прийти и завладеть ею — вот так они это видят, — мы хотим забрать землю из их рук, хотя мы еще находимся вне ее.
«В Палестине есть два народа, — заявил он, выделив эти слова для большей выразительности. — Нельзя винить арабов за то, что они не хотят, чтобы эта страна перестала быть арабской… наша деятельность направлена на то, чтобы сделать эту землю еврейской»[455].
Бен-Гурион гордился тем, что умеет превращать трудности в возможности, и в арабском восстании он разглядел беспрецедентный шанс реализовать две главные цели сионистов.
Первая заключалась в том, чтобы навсегда закрепить то экономическое разделение, которое существовало с 1936 г. Основу будущего еврейского государства могла заложить только самодостаточная еврейская экономика, не зависящая от арабского труда и способная сама себя обеспечить едой, жильем и работой. Отсюда проистекают его настойчивые требования «еврейского труда» и эйфория из-за строительства порта в Тель-Авиве.
Вторая задача заключалась в создании еврейских сил обороны, которые могли бы противостоять, независимо от британцев, враждебным действиям арабов и, более того, могли бы сохранить страну, если корона вообще откажется от Святой земли. Именно этот мотив лежал в основе его политики хавлаги. Тотальное насилие могло свести на нет все успехи евреев, достигнутые во время беспорядков, — успехи, которые возможны только с согласия правительства[456].
«За это время мы добились таких успехов в нашей системе обороны, о которых с трудом мечталось. От пассивной обороны мы все больше и больше переходим к активной», — с энтузиазмом писал он. В это время в Палестине под ружьем было больше евреев, чем британских войск и полиции в совокупности. «С помощью правительства мы создали своего рода еврейскую армию, многотысячную армию»[457].
Примерно в то же время делегаты из 32 стран собрались в городе Эвиан на Женевском озере, чтобы обсудить бедственное положение евреев в гитлеровском рейхе. Конференция проводилась по инициативе президента Рузвельта, который руководствовался как искренним сочувствием, так и стремлением отвлечь внимание от иммиграционных квот, активно поддерживаемых конгрессом: вот
