Палестина 1936. «Великое восстание» и корни ближневосточного конфликта - Орен Кесслер
Бен-Гурион не соглашался: «Бедные крестьяне шли в свой город, чтобы продать плоды своего труда, — честные, порядочные люди. А тут являются толпы евреев и убивают их. Что должен думать араб? Не породит ли это немедленно десятки, сотни новых террористов?»[439]
Он выступал против казни Бен-Йосефа: поступок юноши не повлек за собой ни смертей, ни ран, а превращение его в мученика могло подтолкнуть еврейскую молодежь к «безумным» поступкам. И он понимал, что Бен-Йосеф не одинок.
«В Израиле есть нацистская партия», — сказал он[440].
Законом было беззаконие
Аль-Баса — деревушка со смешанным христианско-мусульманским населением в 2423 человека неподалеку от границы Палестины с Ливаном. Две церкви, мечеть, несколько кофеен и единственная в Галилее христианская средняя школа. Крестьяне выращивали в основном оливы, а также цитрусовые, бананы, гранаты, яблоки и инжир[441].
Весна и лето 1938 г. принесли новых соседей. Вдоль границы вознесся забор Тегарта, появилось полицейское укрепление — один из первых фортов Тегарта, десятки которых усеют позже эту местность, и Ханита — новый пограничный форпост евреев, расположенный чуть дальше по дороге[442].
Однажды ночью в начале сентября недалеко от Аль-Басы армейский грузовик наехал на мину — взрывом убило офицера и трех солдат Королевского ольстерского стрелкового полка. Не имелось никаких доказательств причастности жителей деревни к взрыву, однако ранее командир подразделения предупреждал местных старост-мухтаров, что любые враждебные действия повлекут за собой карательные меры по отношению к ближайшему населенному пункту.
Согласно современной арабской версии, на следующее утро в Аль-Басу прибыли войска. Солдаты застрелили четырех человек и, избивая жителей прикладами, приступили к обыскам и грабежам. Они отвели в армейский лагерь неподалеку сотню человек, где раздели еще четырех мужчин, заставили их встать на колени на сабр (опунцию) и избивали «без жалости и пощады» до тех пор, пока «плоть не слетела с их тел» и они не потеряли сознание. Тем временем солдаты занялись уничтожением деревни.
По словам одного из офицеров, он никогда не забудет, как «броневики „Роллс-Ройс“ 11-го гусарского полка решетили Аль-Басу из пулеметов, и это продолжалось около двадцати минут. Потом мы вошли внутрь и, помню, взяли жаровни [металлические контейнеры с древесным углем], подпалили дома и сожгли деревню дотла».
После этого ольстерцы и королевские инженеры собрали по меньшей мере двадцать мужчин из Аль-Басы и погрузили их в автобус. Один полицейский вспоминал:
Жителей деревни, которые в панике пытались бежать, расстреливали. Водителя автобуса заставили проехать по дороге над миной, заложенной солдатами… Она полностью разрушила автобус, разметав повсюду искалеченные и изуродованные тела людей. Затем жителей деревни заставили вырыть яму, собрать тела и без всяких церемоний скинуть их туда.
Вскоре после этого в 8-й пехотной дивизии появился новый командир из Англии — Бернард Монтгомери. Согласно одному из сообщений, Монти сказал своему подчиненному, имея в виду Аль-Басу, чтобы тот «впредь действовал чуток полегче»[443].
Это не единственное обвинение в злоупотреблениях в отношении британских войск.
Англиканский архидиакон Иерусалима заявил, что полицейские били его слугу по щеке, пока рот того не наполнился кровью. Управляющий арабским банком города сообщил, что солдаты застрелили его брата в упор, а затем предъявили заключение о вскрытии, составленное тремя врачами (двумя арабами и евреем); в нем указывалась причина смерти: «твердое тело… с большой силой прошедшее через различные органы, как это делает пуля, выпущенная из огнестрельного оружия»[444].
Деревенских жителей регулярно сажали в огороженные проволокой загоны, пока обыскивали их дома. Печально известен случай весной 1939 г. в городке Хальхуль около Хеврона; солдаты обнесли два открытых участка: на одном хватало тени, еды и воды, другой находился под палящим солнцем. Попасть в «хороший» загон можно было только после сдачи огнестрельного оружия. Оказавшимся в «плохом» загоне выдавали менее пинты воды в день. В своей жалобе в Лигу Наций арабы утверждали, что от жары «они зарывались лицами в прохладную землю» и «пили свою мочу, подвергаясь бесчеловечным побоям». Есть сообщения, что минимум восемь человек умерли, проведя в таких условиях больше недели[445].
В случае диверсий на железнодорожных линиях солдаты хватали мужчин из близлежащих деревень — или из загонов, как в Хальхуле, — и усаживали на колесную платформу, прицепленную перед локомотивом. Губернатор Иерусалима объяснил эту предельно простую логику тем, что в случае минирования пути «сначала взорвутся они». Использование арабов в качестве таких «тральщиков» было достаточно распространено: эта практика даже вызвала многодневные забастовки в Хайфе и Акко[446].
Получив одну из многочисленных петиций, поданных Фрэнсис Ньютон — миссионеркой, жившей на горе Кармель и неутомимо критиковавшей власти, — один из высокопоставленных чиновников министерства колоний ответил, что «грубая игра» ожидаема и оправданна, по крайней мере до определенной степени:
В «почти военных» условиях, которые мы сейчас наблюдаем в Палестине, войска и полиция должны проявлять достаточно грубой игры, и (хотя это вряд ли можно признавать публично) это оправданно до определенной степени как средство убедить жителей, что терроризм и укрывание террористов невыгодны[447].
С весны 1938 г. обычным делом стал снос жилищ; иногда в какой-нибудь деревне за один день с землей сравнивали десятки домов. Генерал Хейнинг заверил кабинет министров, что эта практика ограничивается теми домами, где жили руководители боевиков, хранилось оружие или устраивались засады. Однако он признал, что бывают ситуации, когда уместно применять коллективную ответственность — например, когда нападение можно связать с определенной деревней, а не с каким-то отдельным человеком. По его словам, «критики не осознают», что «палестинские арабы полностью признают и понимают» коллективное наказание[448].
«После 1936 г. британцы начали реализовывать систематическую, планомерную, официально санкционированную политику уничтожения, наказания, возмездия и жестокости, которая расколола и довела до нищеты палестинское население», — утверждает Мэттью Хьюз, историк, наиболее тщательно изучивший правовые вопросы, связанные с контрповстанческой кампанией Великобритании в Палестине. Британские законы (а после начала восстания — нормы чрезвычайного положения, разработанные специально для Палестины) предоставляли войскам и командирам значительную свободу действий, а с конца 1937-го или начала 1938 г. в стране фактически было военное положение.
«Законом было беззаконие», — пишет Хьюз, и большую часть карательных мер разрешали в соответствии с буквой закона. «Британцам приходилось балансировать между законным, морально правильным и действенным, а это плохо совмещалось».
Он отмечает, что другие великие державы XX в., столкнувшиеся с подобными беспорядками, отвечали гораздо более жестким и менее разборчивым насилием: «Это не оправдывает злоупотребления британцев в Палестине, но дает определенный сравнительный контекст. Проще говоря, в Палестине британцы часто были жестоки, но редко совершали зверства…
