Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Почему вообще Талаат обосновался в именно Берлине? Главной причиной, вероятно, были сбережения в золоте, которые «ЕиП» прятала за пределами империи. Берлин обеспечивал легкий доступ к этим средствам, которые хранились в швейцарских и немецких банках. Кроме того, Германия была самым безопасным местом для изгнанного младотурка. Франция кишела армянами, которые были не прочь отомстить. Британия не могла дать убежище человеку, которого неоднократно клеймила военным преступником. Точно так же любая из балканских земель была бы крайне опасна для мусульманина, ищущего безопасную гавань. Соединенные Штаты исключались. Оставалась Германия, которая терпимо относилась к присутствию бывшего союзника. Немецких властей также устраивало то, что в Берлине за Талаатом можно было легко присматривать.
Безусловно, британцы знали, что Талаат скрывается в Германии. Офицер разведки сэр Эндрю Райан лично требовал, чтобы Германия вернула Талаата и его соратников в Турцию для суда. Райан был «последним из драгоманов», размещенных в Константинополе перед войной. (Драгоманы – переводчики с расширенными полномочиями, которые состояли при каждом посольстве, участвовали в переговорах, выступали в качестве посредников и таким образом имели определенную власть.) Немецкие официальные лица отвечали Райану с кокетливым упрямством, требуя предъявить документы, подтверждающие, что эти лица признаны виновными. Только при таком раскладе немцы согласны сотрудничать, но даже в этом случае, по их утверждениям, они понятия не имеют, где находятся эти лица. Такое отношение злило британцев, которые понесли огромные потери от рук османских армий в Галлиполи и в месопотамской пустыне. Документы ясно указывают, что, не имея возможности вытащить Талаата из Германии, британские шпионы следили за ним и точно знали, где он живет.
Пока вокруг них кипели бурные международные интриги, команда «Немезиса» потеряла след добычи. Все зацепки шли в никуда. Вместо того, чтобы продвигаться к цели, они теряли почву под ногами. Многочасовые наблюдения на холоде в сыром Берлине изматывали Тейлиряна. Его продолжали мучить обмороки. Сможет ли он оказаться на высоте, если вдруг обнаружится Талаат? У него не было иного выбора, кроме как залечь на дно и восстанавливать силы.
Когда Тейлирян наконец снова встал на ноги, Абелян перевез его из отеля в комнату в многоквартирном доме на Аугсбургер Штрассе, чтобы поселить его поближе к табачной лавке Джемаля Азми, где и велось основное наблюдение. Несмотря на нехватку квартир в Берлине, «секретарь армянской миссии Ерванд Абелян договорился с хозяйкой своей квартиры, пожилой старой девой Элизабет Штельбаум, чтобы она сдала ему студенческую комнату в том же здании по Аугсбургер Штрассе, 51, где уже жил еще один студент, Левон Эфтян».
За эти месяцы Тейлирян встретил много армян, но никто из них не знал настоящей причины его пребывания в Берлине. В их глазах он был просто меланхоличным иммигрантом. Большинство из них сочувствовали Согомону, понимая, через какой ужас он прошел, и изо всех сил старались принять его в лоно растущей армянской общины в Германии. Первая реакция Тейлиряна была не высовываться и избегать общения. Но с переездом в новую квартиру и крепнущей дружбой с Эфтяном общение стало неизбежным.
Левон Эфтян, с которым Согомон впервые встретился в Париже, тоже не знал об истинной миссии своего друга в Берлине и поэтому очень ругал Тейлиряна за плохой немецкий. Его беспокоило, что Тейлирян не преуспеет в университете, не овладев языком. План Эфтяна состоял в том, чтобы его знакомая, очаровательная немецкая госпожа по имени Лола Бейлинсон, позанималась с Согомоном над улучшением его языковых навыков. Несмотря на сопротивление Тейлиряна, Эфтян уговорил его на еженедельные уроки, утверждая, что этим он даже окажет Лоле услугу, поскольку она так горячо хотела помочь этому иностранцу с печальными глазами.
Осторожно, через ничего не подозревающего Эфтяна, Тейлирян расширил круг своих знакомств среди армянской молодежи. Он встречал все больше и больше молодых армян в Берлине, и был обескуражен тем, что большинство из них не были сломлены горем. В своих мемуарах он с изумлением отмечает, что эти армяне всего через пять коротких лет шагнули дальше и стали вести полнокровную и успешную жизнь в Германии. Разумеется, большинство из них не сталкивались с таким насилием, как Тейлирян. Некоторые просто собрали вещи и покинули Турцию, когда беда только надвигалась. Другие были родом из Константинополя и избежали депортаций. Все они свободно говорили по-немецки. У всех была работа. И как все молодые люди, свободное время они посвящали общению.
Одной из таких встреч был день рождения Эфтяна. Как только Тейлирян переступил порог, то очутился в медвежьих объятиях бывшего погонщика мулов по имени Гарегин. Гарегин был из Муша, города к западу от Вана, который пострадал особенно сильно. Когда «Специальная организация» совместно с курдским Хамидие очищала город и близлежащие деревни от христиан, там погибло более ста тысяч армян. Десятки тысяч были депортированы, не меньшее количество убили на месте. В 1915 году Муш был адом на земле.
Будто в противовес неустанному и неизгладимому горю Тейлиряна, Гарегин, казалось, купался в своем статусе выжившего. По словам Тейлиряна, для Гарегина «дни несчастья казались желанным прошлым». Погонщик мулов из пустыни, став берлинским чернорабочим, сменил скорбь на горько-сладкую ностальгию по суровой жизни в Анатолии.
Завидев знакомое лицо, Гарегин обрадовался и засыпал Тейлиряна вопросами о старых друзьях и товарищах. Вскоре все гости обменивались историями о том, что случилось с их семьями. Гарегин пустился в длинный рассказ о том, как всех его трех сестер похитили, прежде чем они достигли Евфрата. Еще он рассказал, как младшие дети спрятались с его матерью в полях, но сухую траву подожгли. Когда они пытались бежать, жандармы загнали детей в стоявшие неподалеку конюшни, где их поставили перед выбором – принять ислам или погибнуть.
Тейлирян умолял Гарегина остановиться. Усталое лицо Гарегина исказилось в болезненной гримасе. «Что, нервы не выдерживают?» Тейлирян ответил, что сам еле может совладать с переполняющими его историями и его сердце просто больше не вмещает. Левон Эфтян, пытаясь
