Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
Пантюркистский проект был вариацией панисламской мечты, в соответствии с которой все страны с мусульманским большинством объединятся, чтобы сформировать огромную многонациональную исламскую империю. Этот сценарий никогда не пользовался популярностью у турецкого руководства, поскольку они рассматривали арабов как подчиненных или противников, а вовсе не как союзников. Тем не менее, сама идея исламского единства, в пантюркистском или панисламистском варианте, была привлекательна для бывшего руководства «ЕиП». Прежде всего, такие идеи нравились мусульманам во всей Европе и Азии, что создавало низовую поддержку. Во-вторых, исламская или тюркская революция угрожала британским и российским интересам, предоставляя Энверу и его приспешникам рычаги давления на крупные державы.
Талаат и Энвер расходились во мнениях относительно этих панисламских и пантюркистских союзов. Энвер хотел, чтобы пантюркистское движение координировалось из Москвы, где он уже начал создавать базу для операций. Энвер снискал расположение советского руководства, утверждая, что он тот человек, который разрешит трения с их мусульманскими территориями. Он даже присутствовал на проводимом под эгидой большевиков Первом конгрессе народов Востока в Баку в сентябре 1920 года, где утверждал, что представляет исламские страны Магриба (Марокко, Алжир, Тунис и Ливия). Заигрывание Энвера с советской властью соответствовало интересам турецких националистов, стремившихся сохранить хорошие отношения со столь могущественным соседом. Силы Кемаля, сражавшиеся в Анатолии, отчаянно нуждались в деньгах и оружии, которые большевики пока что им поставляли.
Талаат же, напротив, никогда не доверял ни Ленину, ни Сталину как настоящим союзникам. За несколько дней до смерти он сказал в интервью: «У турка и большевика нет ничего общего, кроме временного союза, удобного с точки зрения России и отвечающего потребностям Турции». Талаат представлял себе совершенно другой сценарий. Без ведома Энвера он прощупывал почву для союза с британцами, на который Энвер никогда бы не согласился.
Поскольку Талаат не видел преимуществ в партнерстве с Москвой, он хотел, чтобы любая тайная пантюркистская организация базировалась в Берлине. По мере того, как все успокоится в самой Турции, Талаат надеялся вернуться домой и присоединиться к Мустафе Кемалю, планируя разделить с ним руководство восстановленным государством. По мнению изгнанного руководства «ЕиП», война с Великобританией и Францией еще не закончилась. Некоторые вопросы оставались нерешенными, включая различные мирные договоры. Талаат, Энвер и их соратники понимали, что им следует выждать, пока эти договоры не будут урегулированы в выгодном для Турции ключе. После этого можно будет без опасений вернуться в Турцию и взяться за старое.
Талаату и Энверу приходилось ждать, когда Мустафа Кемаль решит, что им пришло время возвращаться на подконтрольные ему территории. (Через Константинополь они вернуться не могли, поскольку были заочно приговорены к смертной казни и должны были быть арестованы британскими властями.) Талаат с тревогой отмечал, что Кемаль не спешит. Генерал разъяснял своим товарищам-младотуркам, что до возвращения лидеров «Единения и Прогресса» необходимо надежно утвердить плацдарм новой Турецкой Республики. Скрепя сердце, Талаат, Энвер и другие сосредоточились на работе за границей, пытаясь объединить не-османские советские исламские/тюркские республики.
Другими словами, Талаат, Энвер и бывшее руководство «ЕиП» нуждались в Мустафе Кемале, а он с каждым месяцем освободительной войны нуждался в них все меньше. После изгнания из Малой Азии греков, французов и британцев они бы и вовсе ему больше не понадобились. «Младотурки, жаждущие восстановления своей власти, были соперниками Кемаля, и он благоразумно не давал им взять под контроль свое движение».
Приблизительно в это время агенты «Немезиса» в Берлине регулярно собирались в доме дипломата Липарита Назаряна, старинного друга немецкого гуманиста Иоганнеса Лепсиуса. Назарян занимал должность вице-консула Республики Армения в Берлине. Назарян и его секретарь Ерванд Абелян, не посвященные в подробности планирования операции, тем не менее помогали Шаану Натали выслеживать турецких руководителей в изгнании. Используя дипломатические привилегии, Назаряну удавалось выступать посредником для связи с Женевой, Бостоном и Ереваном. (Заговорщики в основном общались через письма, написанные на армянском языке, используя зашифрованные слова, чаще всего относящихся к метафоре «свадьбы».) Кроме того, Назарян мог консультировать команду, опираясь на свои политические сведения. Например, Назарян полагал, что Энвер намеренно распространял ложные слухи о своем местонахождении, чтобы запутать ищущих. По мнению Назаряна, ждать Энвера в Берлине было бессмысленно.
В то же время Грап (Грач Папазян) выдавал себя за «Мехмеда Али», богатого турка-эмигранта. Красивый молодой армянин легко вращался в османском обществе в Берлине. Он учился юриспруденции в Турции, свободно, без малейшего акцента владел турецким языком и даже прошел через обрезание, чтобы без подозрений сойти за мусульманина. Благодаря своим особым талантам Грап легко подхватывал обрывки новостей от турецких студентов, с которыми общался.
Грап сообщил Шаану Натали, что турецкое подполье встречалось с египетским шейхом Абдул-Азизом и ливанским эмиром-друзом Шакибом Арсланом, а также с несколькими мусульманами из Индии. Ярый панисламист Арслан хотел создать единый союз турок и арабов. Арабская делегация, возглавляемая Фейсалом I (который также представлял арабов на Парижской мирной конференции), обратилась к Талаату с предложением так или иначе создать коалицию. Хотя как раз этих деятелей во время войны британцы надеялись настроить против османов. Таким образом, панисламские круги оказались связаны с изгнанниками-младотурками. Хотя молодые армянские фидаины не имели возможности до конца осмыслить эти сведения, было очевидно, что младотурки перегруппировываются, образовывают альянсы и совершенно не собираются идти на уступки британцам и французам.
В то же время, руководствуясь классической формулой «враг моего врага – мой друг», британцы рассматривали агентов «Дашнакцутюна» как союзников, хотя заговорщики «Немезиса» тогда об этом не знали. Британцы следили за Талаатом (они знали, где он находится, хотя и утверждали обратное) и, насколько могли, следили за армянами. Опытные мастера шпионажа, британцы не испытывали угрызений совести, если при необходимости прибегали к заказным убийствам или подстрекательству. Не только Талаат, но и Энвер находились в поле их зрения.
Британцы решительно противодействовали любым шагам, которые могли бы угрожать их гегемонии на востоке (в Месопотамии, Персии и Индии). Они хорошо знали о намерениях панисламистов и даже поощряли их, когда те воевали с Османской империей. Но теперь непрекращающиеся попытки образовать союз мусульман в Египте, Леванте и Индии вызывали беспокойство. Британский разведчик Т. Э. Лоуренс (Лоуренс Аравийский), связанный с панисламскими кругами, предупреждал Министерство иностранных дел «о
