Операция «Немезис». История возмездия за геноцид армян - Эрик Богосян
CPA Media / Pictures From History
В то время как за логистику и финансирование отвечал Аарон Сачаклян, проживающий в Сиракузах, Натали курировал агентов в Берлине. Помимо Тейлиряна, в группу входили Грап (Грач Папазян, известный под псевдонимом «Мехмед Али»), Ваза (Ваан Закарян), Азор (Акоп Зорян) и Айко (Айк Тер-Оганян). Клички давали в соответствии с системой, придуманной еще в 1890-х годах, чтобы сбивать с толку султанских шпионов. Поддержку этой ключевой группе оказывали армянские деятели искусства и литературы, обосновавшиеся в Берлине. Армянские дипломаты, работавшие в Европе и сохранившие связи с дашнаками, содействовали оформлению паспортов и виз. Посредников, которых предоставляли редакции газет и посольства, хватало, чтобы обеспечивать коммуникации и логистику. Согласно книге «Священное правосудие» Мариан Месробян Маккерди, Шаан Натали подкупал пограничников и полицию в Берлине, чтобы те предупреждали его о прибытии в Германию и отъезде турецких граждан.
Не обращая внимания на окружавший его шаткий политический мир Веймарской республики, Тейлирян воспринимал Берлин лишь как огромный и сложный лабиринт, в котором он должен был выследить свою жертву. По прибытии он узнал, что его соратники-агенты уже выяснили, что небольшую табачную и ковровую лавку около парка Тиргартен держал Джемаль Азми, печально известный бывший губернатор Трапезунда. Лавка, которую посещали только турки, была своего рода центральным узлом для живших в городе младотурков. Публично Азми выдавал себя за торговца-иммигранта, но армянские агенты были прекрасно осведомлены о его истинном прошлом. Список его военных преступлений был длинным. Трибунал в Константинополе приговорил Азми к смертной казни в 1919 году. Как и Талаату, Азми удалось улизнуть и от британцев, и от новых турецких властей. В расстрельном списке «Немезиса» его имя стояло в числе первых.
Тейлирян хотел ворваться в лавку и «рассчитаться с этим мерзавцем». Но Азми не был главной мишенью, и Тейлирян решил повременить. «Важно было действовать осторожно и не позволить добыче [Талаату] сбежать». Натали предупредил Тейлиряна: тех, кто заслуживает смерти, много, но нельзя забывать, что именно Талаат – особенная фигура в глазах всего мира. Другими словами, задача операции заключалась не только в мести, но и в создании резонанса. Убийство должно было вызвать сочувствие в мире, возмущенном армянской резней.
К слежке присоединился двадцатисемилетний Азор, который, в отличие от вечно печального Тейлиряна, был добродушен и приветлив. Тейлиряна, как обычно, отталкивало отсутствие у армянина явных признаков скорби. Он чувствовал замешательство, как и при при встрече с дашнаками в Массачусетсе. Как может этот человек улыбаться и шутить? Разве кто-либо оттуда, из его родных мест, может снова улыбаться? Мрачный характер Тейлиряна скорее отдалял его от товарищей по операции. Стремление найти и убить Талаата рождалось из чего-то более глубокого, чем гнев или жажда мести. В нем было нечто глубоко скорбное, потребность утолить чаяния мертвых. Он отличался от других соратников абсолютной решительностью и целеустремленностью.
Для некоторых фидаинов охота на преступников-младотурков выглядела своеобразным приключением, захватывающей игрой в кошки-мышки. Другие, как и сторонники политического насилия по всему миру, были жестокими людьми, приученными к кровопролитию. Они всегда воевали с турками. Рефлекторный ответ на преступления «ЕиП» для них был очевиден: ответить жестко. Люди действия, все они руководствовались простым принципом: око за око. Если турки совершили зверства против армян, то армяне совершат зверства против турок. Все просто.
Или нет. Каждый их этих людей лично мстил за гибель сотен тысяч жертв, но существовал еще и институциональный аспект. И АРФД, и комитет «Единение и Прогресс» были подпольными организациями, не стесняющимися применять насилие для достижения своих целей. Они не были ни демократическими, ни вполне законными, и успех их операций опирался на секретность и иерархию. А потому противоборствующие стороны признавали и общий кодекс насилия, и конспиративные методы. В нашей беседе в Париже Раймон Кеворкян, уважаемый исследователь Геноцида армян, объяснил мне это так: «Вы должны понимать, что дашнаки и младотурки – как бывшие любовники, возненавидевшие друг друга».
Тейлирян был другим. Изначально он не имел вкуса к насилию и не интересовался воздаянием. Он был скорее идеалистом, добровольно отправившимся на патриотическую войну, и пережившим невероятное потрясение. После уничтожения его семьи борьба стала для Тейлиряна настоящей экзистенциальной миссией. Он опасался, что без нее может лишиться рассудка. Глубокая решимость, подкрепленная сакральностью цели, наделяла его абсолютным самообладанием. Вопреки болезни и депрессии, он заставлял себя полностью сосредоточиться на миссии, чего бы ему это ни стоило. Такая целеустремленность сделала Тейлиряна именно тем, что нужно было дашнакам – оружием, которое выполнит свое назначение.
Хотя у него не было особых способностей к языкам, Тейлирян приложил все усилия для изучения немецкого. Он ознакомился с планировкой Берлина и запомнил расположение всех основных железнодорожных станций. Он забыл о своем слабом здоровье. Наконец, он приучил себя оставаться хладнокровным, как камень. Тейлирян понимал, что, позволь он своим страстям взять верх, конечная цель – уничтожить человека, убившего его мать, окажется под угрозой. Тейлирян отринул все, что могло бы как-то воспрепятствовать его миссии. Личные потребности были последним, о чем он думал. В отличие от Гаро, Натали, Ширакяна и других, Тейлирян, кажется, практически полностью был лишен эго. В этом отношении он был уникален.
По-настоящему охота началась, когда окутанный влажным, пронизывающим холодом Берлин был относительно спокоен. Однажды во время слежки команда «Немезиса» заметила входящую в лавку Азми эффектную женщину в черной каракулевой шубе. Азор зашел внутрь и попытался подслушать ее разговор с Азми. Он разобрал только ее слова: «Обязательно, когда будет необходимо». Когда таинственная женщина вышла на улицу, Тейлирян, несмотря на опасения остальных, настоял, что надо следовать за ней. Она остановилась у дома номер 165 по Вильгельмштрассе. Закрыв заснеженную садовую калитку, женщина в черном поднялась по каменным ступеням, достала ключ и вошла в здание. Этот дом стал новым пунктом для наблюдения.
Уже смеркалось, когда Тейлирян возвратился в гостиницу. Там он нашел Азора с новыми друзьями: Вазой и Айко. Молодые люди обменялись наблюдениями: выяснилось, что в Берлине находится и печально известный бывший глава «Специальной организации» доктор Бехаэддин Шакир. Может быть, и Энвер здесь? Возможно ли, что женщина, за которой проследил Тейлирян, – жена Энвера? Они наблюдали и за лавкой, и за домом целых две недели, но женщину больше не видели. Выходили и приходили слуги; больше никого. След никуда не вел.
Присутствие Энвер-паши в Берлине было важно, поскольку именно он представлял крыло младотурков, ищущее солидарности с исламскими повстанцами в Центральной Азии.
